Бассандер снова постучал тростью по каменному полу, явно взволнованный. «У меня есть корабль, он ждет». Он посмотрел на камеру. Она была активна? Должно быть, да. Никакая взятка не могла стоить жизни охранника, это было очевидно. Он взял бы деньги, чтобы прекратить запись и отказался от своего обещания.

«Тогда ты должен взять его», — сказал я, все еще потрясенный видением огня, который увидел, и Наблюдателем, который мельком заметил меня издалека. «Я не могу пойти с тобой».

«Ты должен!» — прошипел он. «Ты — император! Избранный Богом владыка!»

«Избранный для чего, Бассандер? И кем? Скажи мне!» Я уставился на него, широко раскрыв глаза и стиснув зубы. «Ты вообще еще знаешь, в какого бога веришь?»

«Я верю в тебя, лорд», — ответил он, не назвав меня императором. «В твоего бога. Ты положил конец войне! Ты уничтожил сьельсинов и тех... тех существ».

Мои волосы ниспадали между нами, словно занавес ночи. Я сидел на краю кровати, лицом к раковине и туалету, под углом к двери. «Да, я сделал это», — согласился я, не глядя на него. «И я разрушил Империю».

Лин не ответил на это. Он подошел и встал передо мной. Я чувствовал, как его глаза — подобно глазам Наблюдателей — пронзают меня насквозь. «Я видел тебя», — сказал он дрожащим голосом. «На «Демиурге». Все те годы назад. Я видел, как ты умирал».

«Да, видел».

«Ты умер во второй раз», — сказал он. «Ты не можешь этого отрицать».

Тогда я поднял глаза — всего на мгновение. Человек, который был Фениксом, Героем Перфугиума, был одет в длинное серое пальто, со слишком длинными и широкими рукавами. Под ним была скучная военная форма, без знаков отличия и украшений, без оружия и щита. От важного офицера, которым он был, остались только его сапоги. И трость.

«Я не отрицаю этого», — произнес я.

«Тогда почему ты не хочешь пойти со мной сейчас?»

Пламенное лицо Наблюдателя, которое я видел, запечатлелось в моей памяти. «Потому что, если я пойду, они будут меня преследовать», — ответил я. «Меня... и Кассандру. И...»

Он уже знал все это, часто бывал на «Демиурге» в те последние дни.

«Без тебя все будет потеряно», — произнес он, подходя опасно близко.

Я гневно посмотрел на него. «Ты должен уйти, Бассандер. Если ты останешься... если они услышат, что ты говоришь, они убьют и тебя».

Старый солдат издал задыхающийся звук, и, подняв глаза, я увидел, что его глаза закрыты. Его плечи затряслись, затем замерли, и я понял, что он борется с горем. «Цезарь, — сказал он, заявляя о своей верности и решая свою судьбу, — прости меня. Я должен был предвидеть это. Если бы мы пошли куда-нибудь еще — куда угодно, я...»

«Бассандер!» — прошипел я, заставив его замолчать. «Я должен быть здесь. Поэтому ты не можешь меня спасти».

«Но я выдал тебя им!» — произнес он голосом, полным горечи.

«Потому что я тебе так велел», — ответил я, смягчив голос. «Я там, где должен быть».

«Но ты не можешь умереть», — сказал он.

«Ты так думаешь?»

Пожилой мужчина — который на самом деле был намного моложе меня — залез в карман своего пальто. «Я взял это, — сказал он, — у хранителя ключей». Он достал цилиндр из слоновой кости и блестящего металла, изогнутую рукоять с набалдашником из адаманта и иридия, на навершии которого был вырезан образ другого феникса, симурга Джадда. Он протянул его мне.

Я потянулся за ним, представляя, что смогу убить Александра и таким образом защитить своих родных. Или что смогу спасти Селену и увезти ее с собой.

«Оставь его себе». Я опустил руку. Такие мысли были глупостью. Гордостью. «Мне он не нужен».

Лин стоял так неподвижно, что можно было подумать, будто он сделан из мрамора, а не из костей. «Ты действительно хочешь умереть». Его лицо было мертвенно-бледным, в глазах стояли непролитые слезы.

«Моей задачей было спасти человечество», — ответил я, не отрывая от него взгляда. «Я спас его, Бассандер. От сьельсинов и их богов. Но я не могу спасти его от самого себя».

«Единственный способ сделать это, — сказал Лин, — это спасать одного человека за другим».

В этом была мудрость.

«Куда ты пойдешь?» — спросил я.

«Не знаю». Он посмотрел на потолок над нашими головами. «Всю свою жизнь я был солдатом. Мои родители были солдатами. Я родился на флоте, посреди нигде...» Он улыбнулся, и на его лице отразилась глубокая печаль. «Мне некуда идти».

Я прекрасно понимал, что он чувствовал, хотя родился во дворце и не был сыном солдата. Я никогда не мог вернуться домой, у меня не было дома, куда я мог бы вернуться. У меня никогда не было...

Я повернулся лицом к черной металлической двери, бросив взгляд на камеры. «Не окажешь ли ты мне одну услугу, старый друг?»

«Все, что угодно, повелитель». Затем он со стоном опустился на колени и схватил меня за запястье. «Тебе нужно только приказать».