Я стар, настолько стар, что теперь с трудом осознаю, сколько лет и столетий прожил. Я не выгляжу на свой возраст. Дар, который я получил — тело, данное мне Абсолютом — это предвкушение и обещание грядущей вселенной. Хотя я ношу лицо человека в расцвете сил, мой разум и душа стары, как империи. Я устал, но продолжаю свой путь. Теперь я боюсь, что никогда не умру, что мой долг, мое благословение, мое проклятие — продолжать сражаться, жить среди этих умирающих звезд с этого дня и до скончания веков, быть свидетелем чудес, которые я видел.

Великой воли и мудрости, которым я служил.

Но я хотел умереть. Там, в той камере Башни Морн. Я молился о смерти, которую обещал мне оракул Пританиса, жаждал ее — и сна, и сновидений, и покоя. Я был так утомлен тогда, так печален и так одинок. Я обнаружил, что вновь переживаю ту прогулку по поверхности Дхаран-Туна, тени моих падших со мной, и хриплый голос Паллино, возвещающий, что Принц Человечества прибыл! Как бы я хотел отправиться с ними в это приключение...

В другой раз.

Число моих умерших превышает число живущих — это верно для всех, кто живет так долго. Жизнь - это череда расставаний, так говорят все мудрецы. Но мудрость людей — глупость для того, кто их создал, и я видел воссоединение, которое должно произойти.

Как Кассандра встретила свою мать в ожидающей ее Тьме, я знаю, что увижу их всех снова. Валку. Селену. Лориана. Паллино. Корво и Дюрана. Айлекс и Карима. Элару и Сиран. И Гхена. И Хлыста. Вильгельм Великий будет жить заново, и музыка будет исходить от него — как и от всего сущего.

Как я жаждал этого, молился об этом.

О смерти.

Я молюсь об этом до сих пор.

Но я не получил ее. Может быть, никогда не получу.

Пока все не будет подсчитано. Пока все не закончится.

А концов, читатель, еще много — твой, мой... всех.

И все же ничего по-настоящему не закончится, пока все не будет сделано.

Наблюдатели остаются. И Сыны Земли. Змей сидит на Солнечном троне, увенчанный живым золотом. Галактика гниет, как я и предсказывал. Содружество горит.

Джаддианцы сожгли его. И теперь Империя трещит и прогибается под тяжестью веков, а Время — Вечно Быстротечное - бежит вперед...

...вниз.

Во тьму? Или к новому свету?

Моя камера была из черного металла и камня.

Кровать. Раковина. Туалет.

Я сидел один и грезил.

Я не слышал его музыку, но знал, что она была там. Я был ее частью. Все является частью, будь то прекрасное или злое. Я уже говорил, что мы все — истории? Мы все — его история. Вот почему мы страдаем. Потому что он страдает... в своем труде над нами, из любви к нам. Наши страдания делают нас похожими на него, приближают его к нам, а нас...

Тогда, вдали, я почувствовал на себе взгляды богов и, обратив свою волю к вечности, понял, что свет моей звезды однажды достигнет их и привлечет внимание к людям. Факел был зажжен, колокол зазвонил. Я чувствовал себя ребенком, выглядывающим с края обрыва и наблюдающим за марширующим войском врага своего народа или за стаей голодных львов, вышедших на охоту. Львов, или леопардов, или волков. Я не осмеливался смотреть слишком долго или слишком бесцеремонно, чтобы ветер не изменился и не унес мой запах к дальним солнцам. Я видел далекие страны, народы, империи, разбогатевшие от времени и завоеваний, управляемые дикими и чуждыми расами. Мы не одиноки, никогда не были одиноки — это великая ложь, которой долго учила нас Капелла. Лицо того, кто подобен огню, повернулось ко мне, и я опустил голову, вернувшись в обычное пространство.

Осмелился ли я нарушить порядок вселенной?

Я уже нарушил его, уже исполнил его волю.

Был ли я действительно спасением для человечества? Или я, подобно тому безымянному Стражу, произвел выстрел, который разрушил мир? Абсолют призвал меня судить Бледных сьельсинов. Был ли я также орудием уничтожения человечества?

Моя дверь открылась, и я повернулся, ожидая катаров и карнифекса.

Вместо него порог переступил старый солдат, старик, опирающийся на посох, паломник в сером. Он был один, и когда дверь закрылась, поклонился мне и сказал: «Тебя повесят утром».

«Знаю», — ответил я.

«Они лишили меня звания».

«Я знаю и это». Я посмотрел на него и улыбнулся. «И мне жаль. Наши победы - это пепел, Бассандер Лин».

«Я подкупил охранников, чтобы они позволили мне увидеться с тобой», — пояснил он. «Моя репутация все еще чего-то стоит».

Я посмотрел на его сапоги, чувствуя в тот момент, что не смог бы вынести вид того, что было на его постаревшем и морщинистом лице. «Джаддианцы сбежали?»

«Да».

«Хорошо», — кивнул я. В этом была надежда на мир, по крайней мере, на разрядку.

Бассандер постучал тростью по гладкому каменному полу. Наконец он посмотрел мне прямо в лицо, его глаза были острыми и блестящими. «Я пришел, чтобы увести тебя отсюда».

Я улыбнулся ему и долго смотрел в глаза. «Ты не можешь».