«Капелла никогда не капитулирует», — воскликнул Лориан, ударив кулаком по столу, как будто разговор был каким-то заклинившим механизмом. «Ты это знаешь».

«Правда уничтожит их», — возразил я.

«Правда!» Лориан с волнением посмотрел на Прецептора Пританиса, который парил рядом с ним в своем резервуаре, молчаливый свидетель. «Ничто не разрушается так легко. Разве ты не видишь? Все, что мы знали, — все, что мы думали, что знаем, вся наша жизнь! Ложь! Все это».

Кассандра и Эдуард оба смотрели на меня, и по их лицам я понял, что их мысли совпадают с моими. «Лориан, правда только что вышла наружу».

Верховный Комендант развел руками. «Я ничего не могу поделать, если вы не хотите слушать».

Тогда Каим-Олорин склонился над столом, постукивая по его поверхности рукой в перчатке. «Я думаю, что Земля представляет большую ценность в нетронутом виде. Разве люди не верят, что однажды она вернется, зеленая и хорошая? Ты победил сьельсинов, положил конец тысячелетней войне. Ты герой! Возрожденный, как говорят некоторые, и Земля возродится вместе с тобой! Люди будут стекаться к тебе, что бы ни говорили Капелла и великие дома».

«Люди...» Кольца императора впились мне в кожу, когда руки сжались в кулаки.

Я снова увидел свое знамя — грубо раскрашенное — водруженное той толпой в Катраете.

Люди... Правда заключалась в том, что люди пойдут туда, куда их поведут. Нужно только взять бразды правления в свои руки. Власть, как говорил Лориан, была единственной легитимностью. Но что такое власть? Только энергия. Энергия не создается и не уничтожается — за исключением таких машин, как «Создатель Пустоты» — а остается частью окружающей среды. Значит, легитимность должна заключаться не в энергии как таковой, не во власти ради власти, а в чем-то другом. В способности человека получить доступ к власти, привлечь ее к себе: словом, волей, делом.

Разве власть не была следствием чего-то высшего? Его видимым знаком?

«Возрожденный...» — сказал Бассандер Лин. «Избранный». Я видел свет пророчества в его глазах.

На протяжении десяти тысяч лет Капелла проповедовала о возвращении Земли, создавая пророчества, ложные обещания, готовясь к тому дню, когда Теневое Царство выйдет на свет.

Настала моя очередь смеяться. Звук этого смеха был горьким, резким для моего слуха. «Они играли в долгую игру», — произнес я. «Не так ли? Все эти годы они ждали, чтобы вытащить коврик из-под ног Дома Авентов, и теперь уже почти слишком поздно…» Они обещали, что Земля вернется, а все это время готовили ее, чтобы раскрыть свою работу и таким образом подтвердить свои пророчества. Их Избранный должен был стать их аватаром, их рупором, марионеткой-императором с божественными полномочиями.

Но он так и не появился.

Вместо него Абсолют послал меня.

Бассандер глядел на меня с недоумением, оскорбленный. Я смотрел на него, пока говорил. Мне нужно было, чтобы он услышал меня раз и навсегда. «Я не Возрожденный Бог-Император», — произнес я и поднял обе руки, положив локти на стол. «Вильгельм верил, что я им являюсь. Поэтому он надел эти кольца на мои руки. Он изображал из себя верного Сына Земли, но в частной жизни у него были... другие убеждения». Я не стал пересказывать свою беседу с покойным Императором в Картее, откровения о Боге-Императоре и Екатерине Белой, о первых видениях Уильяма — его оракулах — и о боге, который их посылал.

Скрытый.

Тихий.

Абсолют.

«Я знаю, ты разделяешь некоторые версии этих верований», — сказал я Бассандеру, опуская руки. «Но нет никакого пророчества, понимаешь? Нет судьбы».

Была только воля Абсолюта, и она исполнилась. Я сделал это. Он поручил мне уничтожить сьельсинов, и они были уничтожены. Занять трон, как предлагал Каим, означало полагаться на ложь, которую рассказывала Капелла. Их мифы, их легенды.

Но если не я, то кто?

Вильгельм был мертв. Александр был мертв — его братья и сестры разбежались, каждый готовый наброситься на другого. Тогда кто-то из великих родов? Возможно. Бурбоны когда-то были королями. Так же как и дом Габсбургов. Махидолы. Ямато. Но в этом и заключалась проблема. Каждый из них признавал Авентинский дом Виндзоров ради Бога-Императора, потому что он избавил человечество от машин, потому что его дом спас их, когда Земля пала под натиском американцев.

Кем я был для них? Просто каким-то самозванцем. Еще одним Бонифацием Самозванцем, еще одним Бонапартом, ничтожеством, вдруг вскочившим на трон. Они сказали бы, что я убил Императора, что я сжег армаду, убил наших союзников. Торговый флот Консорциума был уничтожен, гордые корабли Микадо — разбиты. Я уничтожил целые народы норманской расы.

И Гододдин был разрушен.

Они отвергли бы мой брак с Селеной, говорили бы, что она не моя жена, а моя пленница — как предсказывало граффити в Катраете. Они сказали бы, что я изнасиловал ее, увез, как какой—нибудь предводитель разбойников, как сам какой-нибудь принц сьельсинов.