Гододдин был второй из семи планет. Ближе к могучему солнцу находился только Эльфед — черный огарок газового гиганта. За Гододдином находился Кинон, безвоздушная скала. Затем шел Дал, второй гигант, сине-зеленый, настолько массивный, что был почти звездой. За Даллом следовал Ивейн со своими многочисленными лунами, некоторые из которых были заселены. Затем Аэрон, и наконец, Эйдин.

Пока мы разговаривали, с границ системы, несомненно, начали поступать телеграфные сообщения. Кто-то где-то наверняка видел это... то, что я сделал. Сообщения, несомненно, передавались от одного запутанного электрона к другому быстрее мысли. Самые дальние корабли флота, несомненно, видели это — те, что были ближе к далекому Эйдину, чем мы. Я представил себе бегущих офицеров, услышал слишком знакомый вой сирен, проклятия на галстани, на джаддианском, на всех языках человечества.

«Планета! Планета! Планета!»

Эйдин исчез.

Палец Сироты опустился. Я закрыл глаза, но все равно ощущал свет и вспышку огня — в полной тишине — которые заполнили черноту за орбитой Гододдина, в пяти миллиардах миль от нас.

Достаточно было одного выстрела. Заряд из чистого нейтрония ускорился до скорости, близкой к скорости света. Выстрел поразил планету на пять градусов выше экватора, прошел насквозь через ее расплавленное ядро и вышел с другой стороны, оставив выходное отверстие размером со многие империи Золотого века человечества. Сила удара разрушила мир, материя превратилась в энергию от чистого кинезиса, и на мгновение Эйдин жил как новорожденное солнце.

Снаряд покинул систему Гододдина. Оттуда он прошел за пределы всех знаний, кроме моих и Сироты. Мы нацелили его на сердце нашей галактики, на то место, где тьма поглощает весь свет. Там, и только там, в черном трупе десяти тысяч солнц, такая вещь могла встретить свой конец с некоторой долей безопасности.

«Мы получаем передачу», — обьявил Сирота.

Лицо Селены было белым. По ее прекрасному лицу текли слезы.

У меня есть другие сестры.

«Мне очень жаль», — произнес я и жестом показал Кассандре, чтобы она взяла ее за руку. Повернувшись к окну и угасающему сиянию планеты, которую я только что уничтожил, я приказал: «Сирота, пропусти ее».

«Нет изображения!» — сообщил центиман.

«Есть только голос».

«Что ты наделал?» — голос принца был напряженным, испуганным.

Я повернулся к голографическому колодцу с картами системы Гододдина, выполненными в виде колец белого света. Я не ответил ему сразу. Свет разрушенной планеты уже угасал, тени, которые он отбрасывал на трон Сироты и оргиастическую скульптуру за ним, постепенно смягчался, пока Эйдин превращался из мертворожденной звезды в тлеющие угли.

«Я подумал, что демонстрация будет уместна», — заметил я.

Я тщательно выбрал Эйдин. Планета была самой удаленной от своей звезды и необитаемой, бесплодной землей, давно лишенной ценных минералов. Ее разрушение вызвало бы гравитационную ударную волну по всей системе, но она была настолько мала — относительно говоря — и настолько далека, что возмущение не могло быть очень сильным. Оставшиеся осколки — куски скал размером с королевства — разлетятся на миллион миль по космосу, став лишь последним дополнением к облаку Оорта системы.

«Демонстрация?» Голос Александра был холоден. «Что ты сделал? Как ты...»

«Это лишь малая часть разрушительной силы этого корабля».

«Ты угрожаешь нам?» — спросил Александр.

«Сьельсины угрожают нам», — ответил я.

«Планета!» Я почти мог видеть лицо принца, то, как он сжимал край проекционного стола. «Целая планета!»

«Сьельсины сделают еще хуже, когда прибудут», — сказал я. «Вам нужна моя помощь. Вам нужен этот корабль».

«Потому что ты привел их сюда!»

«Хозяин!» Возвысил свои голоса Сирота.

«Хозяин! Хозяин!»

Я посмотрел в его сторону. Существо подняло обе левые руки, на его бледной коже были хорошо видны пятна.

«Есть еще одна!» — сказал оно.

«Мы получаем передачу. Широкий спектр, все частоты».

Эдуард удивился. «Они вещают на все корабли в системе?»

«Пропусти».

На мостике раздался визг, отразившийся эхом от черных сводов и изящно высеченных колонн, дефект какой-то электронной обратной связи, за которым последовал треск. Я замер на месте. Конечно, Бледные не могли прибыть, еще не сейчас.

Затем раздался голос, который не был голосом. «Достаточно», — сказал он, монотонно, без интонации, лишенный всяких человеческих чувств. «Это все... более чем достаточно».

Несмотря на его хрупкость и нечеловеческое звучание, я узнал его. Этот тембр. Этот тон.

Селена узнала его первой. «Отец...?»

Но император не слышал ее — его передача была односторонней. Я почувствовал, как рука принцессы схватила меня за запястье, ногти впились в руку. По мне пробежали мурашки при звуке этого голоса, его голоса, облегчение проникло в каждую мою мышцу и нерв.

Он жив.

«Отступите, — произнес император, — все вы. Лорд Марло. Мой... сын. Всем кораблям. Отбой».