Яйцевой мешок лежал на полу, его поверхность шевелилась, когда конечности ребенка растягивали его изнутри. Черная кровь — разбавленная, так что казалась бледно-серо-голубой, покрывала пол. Мешок был почти два фута в длину и, возможно, четверть в ширину. Он извивался, как золотой червь.

Игнорируя Отомно, Рамантану наклонился и поднял извивающееся существо. Разорванные реснички, свисавшие со всей поверхности, пропускали черную кровь. Отведя назад руку, Рамантану вытянул один палец, один коготь. С деликатной осторожностью — удивительной нежностью — монстр разорвал мешок, не обращая внимания на грязь.

Кассандра издала испуганный звук, когда амнион разорвался, и существо внутри развернулось, впервые показав тонкие ручки и ножки воздуху. Я продвинулся вперед в комнату, подошел к сьельсину с младенцем на руках.

Ребенок ксенобита не был похож на человеческое дитя. Не скрюченное, с пухлыми конечностями, а длинное маленькое существо, с тонкими ножками. Он был уже, должно быть, трех локтей в длину, весь вытянутый и худой — ужасно худой. Тонкий, как змея. На голове у него не было рогов, а волосы, которые росли за его наполовину сформировавшимся гребнем, были черными, как у козы. Оно повернуло ко мне свое сжатое, плоское лицо, белую кожу которого покрывал золотистый воск. Я стоял там, оцепенев от ужаса, вспоминая существо, которое выпало мертвым из чрева бедного герцога Валавара. То существо было, если что, еще больше, длиннее, лучше развито — и я задался вопросом, растут ли дети Сьельсинов больше, быстрее, более крепкими в чужом организме.

Маленькое существо открыло глаза. Я ожидал увидеть их черными, как космос, но ошибся. Они были молочно-голубыми, как у очень слепых, затуманенными и покрытыми пленкой.

«Оно... слепое?» — спросила Кассандра.

Я перевел вопрос.

Рамантану резко выдохнул. Это было утвердительным ответом. «Мы все рождаемся слепыми», — сказало оно и, прищурившись, посмотрело на огни корабля. «Темнота позволяет нам видеть».

Отомно лежало на боку, тяжело дыша, в луже крови и жидкости. Рамантану казался совершенно незаинтересованным в этом, он сосредоточился исключительно на маленьком существе в своих руках. Я стоял там, полупарализованный.

Ребенок молчал. Он не кричал, как кричала Кассандра, не плакал и не бился, оказавшись вырванным из теплой тьмы в холодный свет. Но его рот открылся, обнажив зубы, похожие на стеклянные иглы в деснах, черных и влажных, как масло. Осторожно, очень осторожно Рамантану завершил задачу, сняв амнион со своей дочери-сына. Оно бросило его на землю рядом с Отомно.

«Velenamma, — сказал он, - eza paqqa».

Другой сьельсин повернулся и посмотрел в лицо своему хозяину, своей паре. Оно не потело, не плакало, но кровь и околоплодные воды — и другие жидкости — запеклись на теле существа, когда оно посмотрело на Рамантану. Оно не произнесло ни слова — только протянуло руку и схватив смятую амниотическую оболочку когтистой лапой, изогнулось при этом так, чтобы повернуться к нам спиной, начав терзать амнион зубами.

Кассандра отвернулась.

Я слышал, что среди низших слоев были представители нашей расы, которые пожирали плаценту. Я никогда в это не верил, но, с другой стороны, никогда не видел, чтобы ребенок рождался так, как это делают обезьяны, — ни разу за все свои годы. Я знал, что процесс не так уж и отличался, и удивлялся этому факту, этому сходству, как когда-то удивлялся, изучая руки сьельсинов, их ладони и кости пальцев.

Похожи, и в то же время не похожи.

«Убить его?» Голос Рамантану был ровным, без эмоций.

Через мгновение я понял, что он обращается ко мне.

«Что?» — удивилась Кассандра. Рамантану задал вопрос на стандарте, поэтому она его поняла.

Рамантану поколебался, прежде чем ответить. Заговорив, он обратился ко мне, как будто я задал вопрос. «Ты Аэта», - сказал он. «Наши жизни принадлежат тебе...» Когда я все еще молчал, оно продолжило: «Если такова твоя воля, что наш род должен быть уничтожен, если такова воля Утаннаша, величайшего из богов, тогда я уничтожу это». Он вытянул руки, предлагая ребенка на мое обозрение.

Я протянул руку — правую — и положил ее на лоб ребенка. Малыш вздрогнул от прикосновения, повернул мордочку, пытаясь укусить меня своими острыми зубками. Я отдернул руку и рассмеялся. «В нем уже есть огонь!» — удивился я и снова положил руку на его безрогую макушку. Одна хрупкая шестипалая рука слабо дернулась, вцепившись в волосы Рамантану. Она потянула, и большой сьельсин отдернул голову, рыча.

«Какова твоя воля?» В голосе Рамантану все еще звучали те же ровные, ломкие нотки.

«Как его зовут?» — спросил я, игнорируя вопрос, полностью отвергая его. Утаннаш не хотел, чтобы эта маленькое существо было уничтожено. Я в это верил. Даже если бы в этот момент появился сам Рагама и приказал мне действовать, я бы посчитал это каким-то испытанием.

Рамантану моргнул, оба ряда век затрепетали. Раз-два. Раз-два. «Siajunyu o-namshun», — наконец произнес он.

Имени нет.