«Освободить...» Кассандра отвернулась и опустилась на край кровати.

«Ты видела, что Наблюдатели сделали с нами», — сказал я. «С дануанцами».

«Ты имеешь в виду со мной?» Она не смотрела на меня. «Абба, я почти убила тебя. Я почти... Я хотела...»

«Хватит», — отрезал я.

«Она заставила меня...»

«Знаю», — сказал я. «Но теперь ты тоже свободна». Я улыбнулся, но она по-прежнему не смотрела на меня. «Их раса находилась под властью Наблюдателей десятки тысяч лет. Это сделало их такими, какие они есть. Века совместной эволюции. Они так долго не делали выбора, что забыли, как это делается».

Глаза Кассандры были прикованы к какой-то точке на матово-черной стене, к какому-то дефекту или царапине, которую видела только она, — или ни к чему. Ее глаза были глазами наркоманки, трупа, пустыми и невероятно далекими. «Я выбрала», — сказала она и облизнула губы.

«Знаю», — ответил я.

«Я хотела этого, я...» Она сидела так неподвижно, что, казалось, даже губы у нее не шевелились. «Я была так зла».

Я подошел к ней, но остановился в двух шагах. По ее хрупкой осанке я понял, что подойти к ней было бы ошибкой. «Я ненавидел их», — сказал я. «Я имею в виду сьельсинов. Я долго их ненавидел. Большую часть своей жизни... но теперь я их жалею».

«Ты жалеешь меня?» Ее слова ударились о стену, как капли дождя, пролетели мимо и разбились.

Лампа на потолке отбрасывала мою тень на ноги. «Ты не нуждаешься в жалости», — возразил я. «Тебе нужен отдых».

Кассандра встряхнулась, напоминая курильщика джубалы, который вдруг осознал, что время уходит. «Ты прав», — сказала она и приложила руку к груди. «Я ненавижу, когда ты прав».

«Нет, не ненавидишь», — сказал я.

«Перестань». Она улыбнулась.

Я тоже улыбнулся.

«Ты все еще не понимаешь», — сказала она. «Я позволила ей завладеть мной». Ее рука сжалась сильнее, и я вспомнил руку ее матери, червя Урбейна, ползущего в сознании Валки. «Я не знала. Не знала, что... что произойдет».

«Анарьян». Я стоял над ней, прямо под лампой.

Звук ее имени вернул ее к реальности, и ее глаза медленно скользнули по моему лицу. В последний раз, когда она так смотрела на меня, в ее зеленых глазах был другой свет — как лихорадка. Я удерживал ее взгляд, пока она мне позволяла. Затем положил руку на ее и почувствовал, как она вздрогнула.

«Я понимаю».

«Как ты можешь?» — сказала она. «Я должна была умереть».

Я улыбнулся ей.

«Перестань», — повторила она, осознав, что только что сказала и кому.

«Она ушла, Анарьян», — сказал я. «Ты свободна».

Кассандра подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и, наконец, закрыла глаза.

«Ты права», — сказал я наконец. «Я должен Ирчтани больше, чем могу им отдать. Но я не могу убить Сьельсинов за то, что они сделали. Они только сейчас узнают, что значит быть свободными».

«Это не оправдывает убийство».

«Нет», — согласился я. «Но чтобы это было убийством, убийца должен понимать, что то, что он делает, — неправильно. Ушара держала тебя в плену менее часа. Сьельсины развивались в их тени, жили с ними более тысячи поколений. Можешь себе это представить?» Я чувствовал ее критику, ее презрение, как удар молнии в воздухе. «Ты считаешь меня глупцом».

«Да».

«Возможно, ты права», — сказал я. «Мы плывем на Гододдин, дочь моя. До самого конца. Я не знаю, что будет, когда мы туда доберемся. Но я сделаю то, что намеревался сделать. То, что он приказал мне сделать. Я использую Пожирателя Солнца. Уничтожу Наблюдателей. И Дораяику. Всех их. Но я не уничтожу Рамантану и Отомно. Не ради этого. Если это глупость, то я глупец. Но есть те, кто посоветовал бы мне уничтожить тебя».

Кассандра сидела, свернувшись калачиком на кровати, с широко раскрытыми глазами, не мигая. «Может, тебе и стоит». Она улыбнулась, но это была всего лишь улыбка, хотя безрадостная и холодная. «Она все еще может быть во мне».

«Нет, Анарьян», — ответил я и моргнул, сдерживая слезы. «Здесь нет никого, кроме нас».

ГЛАВА 45 ПОСЛАНИЕ В БУТЫЛКЕ

«Как бы то ни было, — повысила голос принцесса с дивана позади меня, — ты поступил правильно».

Мы много раз обсуждали это со дня события, но в тот день состоялись похороны трех жертв Рамантану и Отомно. Их тела были с большими почестями выброшены в черную бездну космоса, направлены к безымянному солнцу, которое мы сделали своим якорем.

Вскоре после этого тавроси тоже отбыли, но с гораздо меньшими церемониями. Кваран и его спутники ушли, почти не сказав ни слова: все трое остановились, чтобы в унисон отдать честь, прежде чем двери трамвая, который должен был доставить их на корабли, закрылись между нами.

Больше я их никогда не видел.