Их гнев был искренним.

Анназ сделал шаг вперед. Каким же маленьким он был, почти ребенок, ростом не выше моих ребер. Но его клюв был злобным, жестоким и загнутым. Его когти были как ножи. Он мог разорвать меня на куски, выпотрошить, как орел Прометея.

«Почему ты отказываешь нам в нашем праве?» — спросил он.

«Вашем праве?» — повторил я, гневно глядя на него. «Ты считаешь меня глупцом, Китуун?»

«Башанда?» Глаза птицечеловека были большие, как яйца, черные, как смола.

«Нас мало», — произнес я. «Осталось так мало тех, кому я могу доверять. Мне нужны Рамантану и Отомно. Мне нужны ты и твои люди. Мы возвращаемся на Гододдин, где нас окружат враги. Мне нужен каждый из вас».

В трюме воцарилась полная тишина. Двигались только рыбы и водоросли за окнами. Птицелюди замерли, в их глазах-бусинках застыло удивление. Не понимая их потрясения, я продолжил: «Вы получите справедливость для Инамакса, но она придет со временем, вместе с возмещением, которое я должен вашему народу за Удакса и других представителей вашей расы, погибших, служа мне». Я снова сосредоточился на хилиархе. «Ты думаешь, я забыл свою клятву?»

«Башанда...», — произнес китуун, открыв клюв. «Как это возможно?»

Из его горла вырвались птичьи трели, а не человеческие слова.

Но я понял его ясно.

«Он говорит на нашем языке...», — сказал другой.

«Я его понимаю!»

«Он поет!» — воскликнул третий. «Он поет!»

Ни один человек не может говорить на языке ирчтани. Или неправильно. Не хорошо. Потому что, в то время как мы, люди, обладаем только одним набором голосовых связок, ирчтани обладают двумя — точно так же, как их ложные кузены, наши птицы. При разговоре один набор формировал слова, а другой производил прекрасную музыку, ноты и тональные изменения которой передавали смысл сказанного.

Я не смог бы имитировать это. Ни один человек не смог бы.

И все же в последующие дни все присутствующие ирчтани утверждали, что слышали в моем голосе музыку своего дома, Иммуз Ирчтани. Ирчтани в изумлении отпрянули, широко раскрыв глаза. Многие наклонились в пояснице, так как, не имея колен, не могли преклонить их.

«Башан Исени...», — сказал Анназ, кланяясь. «Bashan-za’an-Bash».

Высшее Существо. Выше Высшего.

Я коснулся его плеча, и он вздрогнул от прикосновения. «Тебе не нужно кланяться, — сказал я, — просто доверься мне. Ты получишь свою награду».

Я имел в виду каждое слово. Каждое. Но то, что я обещал им тогда, больше не в моей власти дать — это было в моей власти лишь на краткий миг, как исполины измеряют время. Люди Иммуза, эти повелители всего, что летает на крыльях, еще не унаследовали свой мир, не присоединились к сынам Земли как братья в звездном море.

Возможно, однажды.

«Я не знаю, почему ты это делаешь». Кассандра сердито посмотрела на меня. «Почему ты защищаешь этих существ».

«Рамантану и Отомно верно служили мне...»

«Они — сьельсины, Абба», — прорычала Кассандра, стукнув меня в грудь. «Нам нужны ирчтани — их сотни. Noyn jitat! Нам не нужны Бледные! Ты забыл Сабрату?»

«Я ничего не забыл».

«Тогда почему они живы?» Она подняла руку, чтобы снова стукнуть меня в грудь. Я схватил ее за запястье.

Я отвел ее обратно на «Аскалон», в ее каюту на маленьком корабле — мягкое, но наглядное напоминание о том, что она все еще находится под наблюдением. Ушара не проявляла никаких признаков проявления, но еще рано судить. Это было максимально уединенное место для этой конфронтации.

«Потому что, — сказал я, не отпуская ее, — они другие. Они новые».

Она не могла знать, никогда не смогла бы понять, как упорно я боролся, чтобы преодолеть пропасть между нашими видами. Она знала лишь немного о поисках Воргоссоса, о мире, который я пытался установить, о мире, который разрушили Тит Хауптманн, Бассандер Лин и Араната Отиоло. От которого я отказался. В Рамантану — в меньшей степени, в Отомно — и в их ребенке эта надежда на мир зажила заново.

«Какими бы они ни были, они не стоят ирчтани», — возразила Кассандра.

«Я не потерял Ирчтани».

«Пока что!» — ответила она. «Но, Абба, они убили троих из них, а ты бездействуешь!»

«Я не бездействую».

«Да, бездействуешь!» — парировала она. «Ты платишь им обещаниями, а они принимают их, потому что любят тебя».

Она была права. И все же я не мог свернуть с пути. Мне нужны были Анназ и его люди. Мне нужен был Рамантану. «Дело в ребенке… — сказал я наконец, — в их ребенке. Я должен надеяться...»

Кассандра сжала свое плечо. «Ты хочешь, чтобы они были теми, кем они не являются».

«Да», — сказал я, не моргнув глазом. Это было то, чего я хотел. Именно этого.

«Ты не сможешь их приручить».

«Я не пытаюсь их приручить», — возразил я, настала моя очередь хмуриться. «Я пытаюсь их освободить».

В тот момент в воздухе можно было почувствовать напряжение. Сухое потрескивание. Легкий привкус озона.