Человеческое слово.

«И все равно ты будешь служить мне?» — спросил я.

Рамантану посмотрел на своего спутника, своего единственного спутника... свою пару. «Ты... сам пророк, пророк Утаннаша. Я видел это». Капитан опустился на колени, когда говорил, и прижал ухо к полу в знак покорности. «Если Утаннаш приказал убить мой народ, я не могу этому помешать. Если моя смерть послужит этой цели — если наши смерти послужат этой цели — то я предлагаю их».

Я знал, что нужно делать, и, подняв ногу в сапоге, прижал пятку к лицу гиганта, подтверждая свое право.

Я мог убить их. Но не стал.

«Что ты собираешься делать?» — спросила Кассандра. «С птицами?»

Я не обернулся, чтобы посмотреть на нее, не убрал ноги с головы Рамантану. «Я поговорю с ними», — сказал я. «Я заставлю их понять».

ГЛАВА 44 ЗМЕИ В НАШИХ УМАХ

Ребенок. Мой разум все еще был в смятении. Ребенок Сьельсинов.

Я знал, что не смогу убить их. Что бы они ни сделали, ребенок в этом не был виноват. Он был невинен. Невинен. Я мог бы смягчить их приговор, подождать, пока ребенок родится. Но смог бы я вырастить его без них? Я слишком мало знал об их образе жизни, об их биологии. Как ухаживать за ребенком Бледных? Кормить? Учить его? Нет, нет, я не мог убить родителей. Я мог убить только Рамантану, но мне нужен был один, чтобы контролировать другого. Отомно не доверял мне, и без своего хозяина — своего любовника, своего akrana — мне пришлось бы вскоре убить Отомно.

Но справедливость требовала мира, как я и сказал ирчтани, а мир требовал удовлетворения. Ирчтани было нанесено оскорбление. Мои слуги обидели их. Моя левая рука враждовала с правой, мой дом был разделен. Я не мог обеспечить ирчтани справедливость, которой они добивались, которой заслуживали.

Заслуживали ли они этого?

Мог ли я дать им мир?

К тому времени, когда Кассандра и я вернулись в трюм, птиц уже не было, но Марно привел нас в место, куда они их увели: длинный пустой зал, в дальней стене которого преобладали окна, выходившие на одну из рыбных ферм «Демиурга». Там двигались какие-то темные тени, похожие на водоросли и рыб.

Увидев меня, птицелюди, которые до этого сидели, сбившись в кучу, перешептываясь или дремля, поднялись и заерзали на негнущихся ногах. Охранявшие их люди зашевелились, потревоженные движением ирчтани, как водоросли тревожатся от проплывающей мимо рыбы.

Я увидел Анназа, стоявшего среди их толпы. Он прыгнул вперед, его перья встали дыбом.

Но он не заговорил.

Говорить должен был я.

Что я мог сказать? Ирчтани хотели мести. Кровь за кровь. Они заслуживали этого, потому что Отомно и Рамантану напали на них, казалось бы, без всякой причины. Но с точки зрения сьельсинов, они были спровоцированы. На них напали.

Обе стороны были виновны, и ни одна из них не понимала своего преступления.

Как же тогда осуществить правосудие?

Мне казалось, я знаю ответ.

«Я принял решение», — сказал я, почувствовав напряжение, волну, прошедшую по пернатым ксенобитам. «Я не буду убивать унаани».

Анназ издал низкий каркающий звук, щелкнув клювом. «Почему?»

«Есть еще один», — сказал я. «Отомно ждет ребенка. Унаани вынашивают своих детей в себе, как и мы. Ребенок не виновен».

«Но он их!» — воскликнул Анназ, подняв лапу и растопырив три когтистых пальца. «Были взяты трое. Должны быть взяты трое. Судьба такова, что должны заплатить трое».

«Трое — это все, что у них есть», — возразил я.

«Какое это имеет значение?»

«Должны ли они заплатить за вашу потерю всем, что у них есть?» — спросил я.

Один из ирчтани издал пронзительный крик, и сразу же бесчисленные огромные крылья забили по воздуху, наполнив зал порывами ветра, от которого взметнулись мои волосы и плащ. Рядом со мной Кассандра вздрогнула, не выпуская из рук незажженный меч.

«Haakaash! Haakaash!» — кричали воины, и «Suujos! Suujos!»

Смерть и справедливость.

«Инамакс мертв!» — воскликнул Анназ, прыгая вперед. «Бледные убили его. Убили Анаака и Бахаамуза. Они хотят справедливости!»

«Они ее получат», — ответил я, раскинув руки перед собой. «Я убил Удакса Вааншакрила за то, что он со мной сделал?» — спросил я, надвигаясь на птицелюдей. «А должен был?»

Анназ в волнении дернулся, перенеся вес с одной когтистой ноги на другую.

«Моя милость пощадила его жизнь и жизни вашего народа. Благодаря этой милости ваш народ стал моим». Я стоял перед Анназом, а остальные окружали нас. Я был в кольце клювов и когтей. «Рамантану и Отомно — мои, и их ребенок — мой. Я привел их сюда как я привел вас. Я несу за них ответственность, как и за вас. Это моя вина, что так случилось». Я опустил руки. «Если вам нужна кровь, возьмите мою. Вы не получите их кровь».

«Абба!» — воскликнула потрясенная Кассандра.

Я проигнорировал ее.

Я изучал каждое покрытое тонкими перьями лицо. Зеленые. Черные. Бронзовые.

На них не было тени Наблюдателя.