- В его письме шла речь о девушке из этих краев, которая каким-то образом наткнулась на секрет нотной записи; не спрашивайте меня, как - мы не знаем, известно только, что она уловила ритм, нашла мелодию и написала песню. И вот тогда-то и начались неприятности.

- В прошлые выходные в этом самом баре устроили кейли[1]. Девушка спела свою песню, вышла покурить и больше не появилась. Но один местный парень видел, что произошло, хотя ему никто не поверил. Он сказал, цитирую... "еe унесли рыбаки".

- Теперь местная полиция завела на неe дело как на пропавшую без вести, и, поскольку тела не найдено, не слишком заботится о еe поиске.

- Но есть и другие вещи, - сказал Джерри, продолжая рассказ, пока Сетон делал паузу, чтобы налить себе ещe пива. - У фермеров пропадают овцы, в основном в прибрежной зоне. А недалеко от того места, где мы сидим, - менее чем в двухстах ярдах - нашли огромную гигантскую акулу, у которой живот был разорван в клочья, словно ножом для снятия кожи.

Вигго обратился к Сетону.

- И ты думаешь, что всe это связано?

Сетон махнул рукой в сторону пустого бара.

- А ты - нет?

- Так эта мелодия? Что она, собственно, делает?

- Соедините точки, сержант, - сказал Сетон. - Я полагаю, она так же стара, как и сама история о Локи, возможно, даже предшествует той истории, которую я рассказывал вам в Лоссимуте. Для меня очевидно, что мелодия, высеченная на этих камнях, - та самая, которую Один дал Мирне. Эта девчонка нашла еe, спела... и сыновья Локи ответили.

- Допустим, я тебе верю. Они похитили девчонку, потому что услышали песню. Эту часть я понимаю. А вот чего я, блядь, не понимаю, так это того, что случилось со всеми остальными здесь, - сказал Вигго.

- Это и я не понимаю, - ответил Сетон. - Но я над этим работаю.

- 5 -

Вигго велел Уилкинсу стоять на страже в открытом проходе, ведущем к набережной.

- Не сходи с моего поля зрения ни на минуту, - сказал он. - Я сменю тебя через час. Остальные парни скоро будут здесь. Просто будь начеку и кричи, если появится это гребаное "Существо из Чeрной лагуны". Только не забудь взять у него автограф, прежде чем стрелять... он будет стоить целое состояние.

- Что ты думаешь о рассказе старика, сержант?

- По-моему, это полная чушь, парень, - ответил Вигго. - Но учитывая всю ту хрень, которую мы видели в этой работе, наверное, лучше не предвзято относиться к этому, а? Все, что мы знаем наверняка, это то, что все люди здесь пропали. Пока этого достаточно, чтобы действовать.

Вигго вернулся к остальным, а Уилкинс попытался - хотя и не совсем успешно - найти место в дверном проeме, укрытое от всe ещe не прекращающегося моросящего дождя. Он зажeг сигарету и задумался над тем, что им рассказали. История старика была, безусловно, нелепой.

Но разве она хуже, чем тролли в Норвегии или монгольские черви смерти? А как насчeт того морского змея в Северном море? Этот ублюдок вряд ли был настоящим, но тем не менее уничтожал нефтяные платформы и лодки, куда бы ни появлялся.

Вигго был прав... учитывая всю ту хрень, которую Уилкинс уже видел за время службы в отряде, и исходя из его понимания предыдущих миссий до того, как он присоединился к ним, было бы глупо что-либо исключать. Он затянулся сигаретой и попытался вглядеться в мрак.

Не было видно ничего, кроме однообразного серого дождя.

Первые полчаса он перенeс достаточно легко, но теперь он был почти насквозь промокший, а ноги начали болеть. Это было самое длительное время, которое он провeл на ногах за последнее время, и это начинало сказываться.

Сержант не стал бы просить Дэвиса сделать это.

Он отогнал эту мысль, испытывая отвращение к самому себе. Это была жалость к себе. Он знал это; это был голос, который он научился узнавать слишком хорошо за долгие месяцы реабилитации. Это был тот же голос, который пытался убедить его просто сдаться, взять свою мизерную пенсию и свалить куда-нибудь на легкую работу, тот же голос, который говорил ему, что его ноги с кожными трансплантатами уродливы и что никто больше никогда не захочет его, тот же голос, который завидовал повышению Дэвиса. Это был голос, к которому он был твердо настроен не прислушиваться, но по мере того как боль в ногах усиливалась, становилось все труднее не обращать на него внимания.