Продюсерская студия выпустила новый альбом Лас Курса, запланированный лишь на осень, через день после его ареста. Продажи побили рекорд, достигнув высот, о которых штампованный исполнитель за всю свою карьеру и мечтать не мог. Помог еще и грамотный маркетинг – многие песни, которые Курс состряпал задолго до преступления, представлялись так, будто он готовился к убийству заранее. У большинства людей это вызывает лишь омерзение, но хватает и тех, кто тянется к подобному ради извращенного удовольствия от прикосновения к чужому безумию.

Как бы то ни было, на чудовищной смерти Ульяны Федор Войцеховский заработал целое состояние – а этого пока никто не заметил.

* * *

Не делать труднее, чем делать. Понятно, что не всегда, да и от человека зависит. Но для Николая Форсова это чаще всего оказывалось истиной.

Действуя, ты берешь ответственность за судьбу, свою и окружающих, ты хоть как-то влияешь на мир. Да, получается не всегда, но даже в момент неудачи ты знаешь, что пытался. Если же поражение сваливается на тебя в момент, когда ты нервно догрызал последние ногти в зрительном зале, ты, помимо вреда, нанесенного им, будешь носить в себе яд вопроса: что было бы, если бы я сопротивлялся?

Так что и теперь Николаю хотелось повлиять на своего старшего ученика, разобраться в проблеме и решить ее как можно скорее. Он один знал, каких усилий ему стоило промолчать. Не лезть в душу, не навязывать терапию – даже при том, что Матвей, возможно, поддался бы, он достаточно уважал своего наставника для этого. Но Николай слишком хорошо видел, что он по-прежнему не готов, а если давить, результат может получиться каким угодно.

Поэтому Николай просто передал ученику новое задание – сложное, на таком придется полностью сосредоточиться. В процессе Матвей или справится с проблемами сам, или все-таки обратится за терапией. По крайней мере, старшему профайлеру нравилось верить, что варианта всего два.

– Иди, сделай хоть что-нибудь полезное впервые за полгода, – ворчливо напутствовал его Николай. – А то шляешься непонятно где, занимаешься непонятно чем!

Правдой это не было – от первого слова до последнего. Николай прекрасно знал, где все это время находился его ученик. Матвей не был безмозглым подростком, он не стал устраивать из своего побега акт протеста и постоянно оставался на связи. А бесполезным за это время было только дополнительное обучение, позже Николай сам подбирал задания. Все, кому он рекомендовал Матвея, чуть ли не молились на него. В двух случаях власти были готовы идти на откровенное нарушение закона, чтобы предоставить ему гражданство и высокую должность, да хоть военные награды, что угодно, лишь бы Матвей остался!

Но и в том, что он вернется, Николай тоже не сомневался. Это было частью негласного соглашения между ними.

После того, как Матвей ушел, он предпочел остаться один. Так сейчас было проще – взять паузу, прийти в себя. Вера прекрасно всё понимала, она чувствовала это на уровне интуиции, которой любой профайлер позавидовал бы. Бывали случаи, когда жена несколько дней проводила рядом с ним в тишине, и это ее не тяготило, Вера не допытывалась, обиделся ли он на нее, она просто занималась своими делами.

Николай предполагал, что так она поступит и теперь, это было бы очень кстати. Однако вечером Вера все-таки отвлекла его от работы над очередной статьей.

– Как ты? – спросила она. – Как смотришь на принятие гостей?

– Как обычно: плохо. Нечего по чужим домам шастать! Разве мы ожидали сегодня гостей?

– Нет, но порой они случаются сами собой. К нам приехала милая девушка по имени Софья Оршина.

– Не знаю такую, – нахмурился Николай. – Но Оршина, Оршина… Знакомая фамилия.

– Ты когда-то работал с ее дедом, Кириллом Оршиным.

– Так это ж когда было! Лет сто назад. Почему он еще жив?

– В рамках программы «Активное долголетие», – улыбнулась Вера, но тут же посерьезнела: – Кирилл позвонил мне перед ее прибытием, попросил ее выслушать.

Никого слушать Николаю не хотелось, он действительно терпеть не мог незваных гостей. В большинстве случаев, даже если история была ему интересна, он заставлял визитеров прийти в другой день по предварительной записи, просто чтобы хоть какой-то элемент порядка разлагающемуся обществу подкинуть.

Такая участь ожидала бы и Софью Оршину, если бы не нужное родство. Кирилл Оршин в свое время был на редкость толковым следователем – достаточно толковым, чтобы Николай его запомнил. Но это действительно было давно, годы никого не щадят, да и дедовскую сентиментальность в отношении любимой внучки никто не отменял. Так что история Софьи может оказаться и пустышкой, и заслуживающей внимания.

А слушать все равно придется. Вот и как в таких условиях честному человеку мизантропии поддаваться?