Как интересно… Похоже, на себе он вполне искренне поставил крест, потому и готов был терпеть любые издевательства. Однако даже в его изуродованном мире музыка имела хоть какое-то значение.

Это не подразумевало, что он непонятый гений. Гарик из научного интереса познакомился с его сочинениями и обнаружил ровно тот унылый бубнёж, который создает большая часть рэперов, так и остающаяся безымянной. Но объективная оценка его способностей тут вообще ни при чем, гораздо важнее, как все воспринимает сам Курс.

– Короче, расклад такой: я не сомневаюсь в том, что ты ее убил, – заявил Гарик. – Но я пока один из немногих, кто допускает, что убил ее не только ты. Что скажешь?

– Мог бы – уже сказал бы, – поежился Курс. – Я не помню, что произошло в тот день… Совсем не помню! Когда мне сказали, что я сделал, я не поверил… Я потом пытался вспомнить, что, зачем… У меня нет ответов, и выбивать их из меня бесполезно!

– Еще не хватало руки об тебя марать, я брезгливый. Просто придется пойти длинным путем, который мне изначально не нравился. Выкладывай давай свою безусловно грустную биографию.

– Чего? – растерялся Курс.

– Про себя расскажи.

– Что?

– Всё.

Гарику на самом деле не нужно было знать так много, но сам Курс не выделил бы важные детали. Да и Форсов не раз повторял, что чем полнее психологический профиль убийцы, тем лучше – никогда не знаешь, какие штрихи станут решающими.

До того, как стать Лас Курсом, нынешний каннибал долгое время пребывал Валей Гугиным, и жизнь у него была не очень. Родители, склонные к алкоголизму, в принципе никому достойный старт не обеспечивают. Большую часть времени мальчик оставался предоставлен сам себе, и время это он проводил банально до тошноты – слонялся со старшими товарищами за гаражами, копировал самое дурацкое поведение из всех возможных, помогал с мелкими кражами и периодически бегал за пивом для прыщавых менторов.

При этом Гугин не был ни лидером, ни откровенно ведомым. Он не желал, чтобы люди подчинялись ему, однако бесился, когда им пытались манипулировать. Он подчинялся, только когда видел в этом свою выгоду. Чтобы выжить во дворах, он научился драться, но делал это неумело и неохотно. Не нападал первым, просто знал: если напали на тебя, нужно сопротивляться изо всех сил, иначе это будет повторяться снова и снова.

Ну и конечно, была музыка. Она его с детства манила, обещала нечто большее, чем заплеванные подворотни и бутылки с мутным пойлом неизвестного происхождения. Его вкус все равно был сформирован окружением, так что классика и возможность играть на рояле тонкими ухоженными пальцами его никогда не привлекали. Нет, у мальчиков из его круга было два интереса в музыке: гундосить под гитару про грустную судьбу пацана или поплевывать в микрофон скоростным речитативом.

Гугин выбрал второй путь. Он и в этом был не одинок, среди его знакомых хватало тех, кто представлял себя сходящим со сцены в лимузин с зеркальными стеклами. Но потом жизнь вносила свои коррективы, и вчерашние рэперы отправлялись по гаражам и училищам. Гугин же проявил редкое здравомыслие, заинтересовавшись практической стороной вопроса. Он выяснил, как ищут продюсеров, какую роль играют студии, куда вообще податься новичку. В итоге он составил план, при котором по ночам он подрабатывает, где придется, а днем отнимает время у уважаемых людей в дорогих костюмах, убеждая их, что его творчество – это действительно творчество, а не побочка ОРВИ.

– На наркотики, небось, тогда подсел? – поинтересовался Гарик. – В клубах, чтобы своим стать?

– Не тогда… Тогда у меня денег не было – да и желания.

А вот это оказалось любопытно… Он был не в том состоянии, чтобы соврать, да и зачем ему? Получается, юный Валя Гугин веществами и правда не интересовался. У него была возможность посмотреть, во что со временем превращаются наркоманы, и для себя он такой судьбы не хотел.

Настойчивость помогла: в двадцать лет он подписал свой первый контракт. Ему казалось, что самую сложную часть пути он уже преодолел, уж теперь-то все будет хорошо! Опытные люди возьмут его за руку и проведут к молочным рекам с кисельными берегами.

Беда Гугина заключалась в том, что он был не в состоянии осознать собственную бездарность. Гарику доводилось слышать те варианты рэпа, которые действительно впечатляли – умными текстами и небанальными мелодиями. Но Гугин даже на пике своих способностей уступал нейросети. Толкового музыкального образования он не получил и мелодии подбирал, как придется, доказывая окружающим, что главное – текст. Впрочем, и тексты его лишь перемалывали то, что уже было сказано другими.