Лес смыкался вокруг, стволы вековых дубов и стройных сосен вставали стеной. Я шёл не прямо, а с лёгким смещением к северу — туда, где, по смутным воспоминаниям из дней плена, должен был проходить тракт. Главная дорога, охраняемая имперскими талисманами, отпугивающими монстров и нечисть. Опасное место для беглеца? Возможно. Но это — необходимый штрих в моей картине. Но и на сам тракт выходить нельзя — так гласил вложенный приказ. Это было “нужно”, чтобы избежать возможного досмотра со стороны патрулей.

Как бы силён ни был голем, если он будет двигаться по лесным глубинам, ему придётся постоянно сражаться с монстрами, что могло привести к гибели и, как следствие, срыву возложенной на Бин Жоу миссии. Значит, он должен был идти по оптимальной траектории — параллельно тракту на таком расстоянии, чтобы его не заметили люди, но при этом не докучали различные твари.

Я был уверен: законспирированный агент, появившись на поляне с остатками каравана, обязательно проверит, есть ли следы выживших. И он их получит — тяжёлые, чёткие отпечатки сапог мясного голема, уверенно идущего на запад. Туда, куда вела его базовая установка, выше любого приказа мертвеца, мнившего себя истинным владельцем этого тела. Приказ требовал вернуться к оазису, где это тело вырастили и обучили. Вот и пусть гонятся за призраком, тратят силы, а я сделаю всё по-своему.

Нужно пройти километр, может, два — этого достаточно, чтобы создать нужное впечатление. И тут в голове словно вспыхнула мысль. Ручей. Голем слышал его журчание утром, когда караван ехал к месту встречи. Значит, он где-то недалеко. А в воде следы теряются. Сколько раз я читал об этом в детских приключенческих книгах? И в фильмах это часто показывали: герой заходит в ручей — и погоня теряет следы. Возможно, никакой погони и не будет, но я не мог ставить всё на это предположение.

Работает ли потеря следа в текущей воде в реальности? В этой реальности, кишащей духами и магией? Не знаю. Но попробовать стоит. Лучше этот трюк, чем оставить возможным преследователям прямой путь к моему нахождению.

Эта мысль заставила замедлить шаг, и я начал прислушиваться к шуму леса ещё внимательнее.

Лес шумел как всегда: ветер в кронах, щебет птиц, стрёкот цикад. Но сквозь этот привычный гомон я уловил тонкий, едва слышный серебристый перезвон. Ручей был где-то справа и, как мне кажется, не слишком далеко. Я свернул, сохраняя основной вектор движения на запад, но теперь смещался между деревьями, ориентируясь на звук воды.

С каждым шагом журчание становилось громче, насыщеннее. Воздух казалось стал прохладнее и заметно влажнее. И вот он — ручей. Неширокий, его можно было просто перепрыгнуть, но быстрый, с каменистым дном. Прозрачная, холодная даже на вид вода бежала по округлым валунам, создавая завихрения возле естественных препятствий. То, что нужно.

На мгновение остановившись на берегу, я окинул взглядом окрестности. Вокруг ни души. Только вода поёт переливчатую песню.

Первым делом я шагнул не в воду, а на прибрежный камень, покрытый скользким мхом, затем на другой, потом на третий. Перепрыгивая с камня на камень, прошёл вдоль ручья метров двадцать вниз по течению, на запад. Пусть ищут следы у воды — и найдут их, ведущими туда, куда я и хотел, чтобы они думали, что я пошёл.

Потом я остановился, нашёл чистый валун и, взглянув вверх по течению, увидел, что ручей уходит на юго-запад, вглубь леса, подальше от дорог и чужих глаз. Пора исполнить фокус с исчезновением.

Я спрыгнул с камня прямо в середину потока. Холодная вода мгновенно залилась в высокие сапоги, ледяными щипцами сжала икры. Я едва сдержал вскрик. Чёрт! Забыл, насколько холодны горные ручьи даже в разгар дня. Но через пару мгновений тело привыкло к неожиданному холоду, и я уверенно шагнул вперёд.

Вода доходила почти до колен, сильное течение пыталось сбить с ног, цепляясь за мокрые штанины. Идти стало в разы тяжелее. Камни под ногами, как назло, попадались скользкие и неровные. Каждый шаг требовал предельного внимания — падать в ледяной поток с головой мне совсем не хотелось.

Идти в воде было слегка непривычно, но я продолжал двигаться против течения. Вода прятала мои следы, превращая меня в призрака, растворяющегося в стихии.

Дышать стало легче. Не столько физически — идти по ледяной воде со столь тяжёлым оружием в руках, как гуаньдао, было, мягко говоря, некомфортно, пока я не догадался использовать алебарду в качестве чего-то похожего на походный шест. С каждым шагом ощущение мнимого преследования отступало, или, может, эта паранойя просто ослабила свою хватку? Ручей стал моим союзником: он скрывал следы ног, а холодная вода, несущая в себе отголосок водной стихии, размывала тусклые тени моей ауры.