Пышные кроны деревьев, высоких, как башни, и раскидистых, словно пытающихся заслонить небо, колыхались над ручьём. Лианы сплетались в сети и свисали тяжёлыми плетями, касаясь поверхности воды. Огромные папоротники раскрывали листья, соперничая с кустами, густо усеянными алыми и жёлтыми цветами. Где-то меж камней блестели мхи и тёмные грибы, предпочитавшие тень. Повсюду жужжали насекомые — пёстрые, яркие, невиданные прежде, — их крылья переливались, отражая солнечный свет. В воздухе стоял густой аромат: влажный, тягучий, наполненный запахами нектара, смолы и цветов.

И всё это буйство жизни существовало в окружении мёртвого мира. За пределами ущелья тянулась пустыня — бескрайняя, выжженная, лишённая даже намёка на влагу. Там царил ветер, несущий песок, там солнце выжигало всё живое, и каждый день означал борьбу за глоток воды. Но стоило сделать шаг внутрь ущелья, и словно оказывался в ином измерении, где жизнь не просто существовала, но била ключом, бушевала, переполняя пространство до предела. Контраст был настолько разителен, что создавал ощущение мистической изоляции, будто это место выпало из законов природы и продолжало жить по каким-то собственным тайным правилам.

Особенно впечатляли скалы. На их уступах тоже хватало зелени: кое-где из камня, цепляясь корнями за трещины, пробивались деревья, и их кроны образовывали висячие сады, касающиеся нижних террас. Казалось, сама каменная плоть гор превратилась в почву для растений. Иногда с высоты падали тонкие нити водопадов. Не постоянные, а словно рождаемые утренними испарениями, и они таяли в воздухе, не долетая до земли. Эти серебристые струи только усиливали впечатление, что ущелье не принадлежало суровой пустыне, а было врезано в неё, как вызов, как издевательская насмешка над безжалостностью внешнего мира.

В этом живом хаосе царил особый порядок. Я заметил птиц, крупных и мелких, разноцветных, как драгоценные камни. Некоторые кричали так звонко, что их крик отдавался в скалах, другие мелькали молниями меж ветвей, блестя металлическим отливом перьев. В лианах копошились существа, которых я не смог сразу распознать: то ли обезьяны, то ли неведомые зверьки. Но они двигались с ловкостью, присущей лишь обитателям тропических лесов.

Я понимал, что нахожусь в самом сердце тайны. Чистый родник из малого магического Источника Воды, пробившийся наружу, сделал это место крепостью жизни в центре царства смерти. И именно здесь, среди этого зелёного оазиса, скрывалась твердыня старца, создателя мясных големов. Его природная крепость, окружённая со всех сторон пустыней, простиравшейся на многодневные переходы во все стороны. Место, где сама природа будто склонилась перед волей алхимика, подарив ему не только укрытие, но и символ власти — владение над изолированным кусочком живого мира, отрезанного от всего остального.

Ещё удивительнее было то, что всё это буйство жизни, способное прокормить небольшой город, служило укрытием лишь для нескольких десятков людей. Людей, каждый из которых работал на великого мастера Алхимии и принёс ему клятву верности, которую невозможно было нарушить, не поплатившись за это собственной душой.

Бин Жоу шагал по тропе, глядя прямо перед собой. К этому времени разум голема ещё оставался частично жив, но самосознания у юноши почти не сохранилось, как и любопытства. На все окружающие красоты он не обращал ни малейшего внимания. А вот я впитывал каждую деталь, словно сухая губка влагу. Да, во время своего заточения я уже видел это ущелье, но в моей памяти оно выглядело немного иначе — не таким живым, словно через несколько лет после этого сна живительный родник частично утратил силу.

Пройдя по резному деревянному мостику через ручей, юный голем вышел на более открытое пространство, частично расчищенное людскими руками от буйства природы. Справа от тропы располагалась круглая площадка, на которой ближе к вечеру наставники должны были тренировать других мясных солдат. А слева выложенная ровным камнем, отшлифованным магией, раскинулась площадка для медитаций.

В этом сне ассоциативная память Бин Жоу открывалась мне куда яснее. И стоило голему лишь мельком взглянуть на площадку для тренировок, как я «вспомнил», что в ущелье находились ещё девятнадцать мясных големов. Точнее, заготовок для них — детей и подростков, возрастом от трёх до пятнадцати лет. Их держали здесь не как личностей, а как сырьё, материал, из которого предстояло вылепить оружие. Четверо из этих «заготовок» были особенно похожи на Бин Жоу: такая же бледная кожа, широко распахнутые глаза, телосложение заметно мощнее сверстников.