Наставник медленно подошёл. Его балахон оставался идеально чистым, на нём не было ни пятнышка, ни следа крови, будто сама смерть не смела к нему прикоснуться. Безжалостный дрессировщик обошёл меня кругом, изучая, словно кузнец готовый проверить новый клинок. Его взгляд скользил по телу: правильность стойки, верность положения ладоней на древке, готовность к следующему удару.

Он остановился передо мной. Молчание тянулось мучительно долго. Затем его узловатая, покрытая шрамами рука поднялась и легла мне на грудь. Ладонь была холодной, почти мёртвой. Она давила, словно пыталась пробраться глубже, к сердцу, вырвать его наружу. Сердце голема билось ровно и мощно, но под этой рукой мне показалось, что оно принадлежит не мне, а ему.

— Приказ выполнен, — произнёс он наконец. Голос хрипел, как шорох камней. — Не идеально… но приемлемо.

И в этих словах я не смог разобрать — было ли там скрытое одобрение или же лишь усталое раздражение тем, что “оружие” ещё несовершенно.

Чужая рука убралась с моей груди. Наставник развернулся и пошёл прочь, растворяясь в сгущающихся сумерках. Но его присутствие оставалось рядом, давило на горло, как камень.

А потом всё оборвалось. Меня выкинуло из сна, словно грубым пинком в пропасть. С тихим приглушенным вскриком я открыл глаза.

Глава 8

Как только очнулся, сразу ощутил, как к горлу подступает тошнота. Я только что впервые в жизни осознанно отнял чужую жизнь. Пусть это произошло во сне, но решение было именно моим, полностью осознанным. И сон тот — вовсе не сон, а вырванный из глубин памяти Бин Жоу кровавый срез.

Головой я, конечно, понимал, что никого я на самом деле не убил. Что всё это было во сне, хотя, скорее всего, произошло и в реальности, просто несколько лет назад. Но убивал тогда не я, а Бин Жоу. Хотя нет, голем был только оружием, приговорил всех, зашедших на манеж, Наставник. Но эмоции, эмоции у меня были самые настоящие.

Несколько минут приходил в себя, постепенно успокаиваясь. Я и так знал, что мир, в котором оказался, довольно жесток, тем более наглядно видел примеры этого за те четыре месяца, пока мой разум пребывал в заточении. Но этот сон что-то задел во мне, что-то глубинное, заставив не только “узнать”, но и в полной мере прочувствовать эту жестокость.

Вспоминая тренировки голема, я сел в одну из привычных для Бин Жоу позиций и сосредоточился на дыхании, стараясь очистить мысли. Сначала ничего не выходило: сознание цеплялось за обрывки эмоций и образов. Но постепенно дыхание выровнялось, тошнота отступила, и примерно через полчаса во мне даже пробудилось обычное простое желание поесть.

Если я хочу выжить, мне совершенно точно придётся убивать. И не только духовных зверей, монстров или чудовищ, но и людей. Иллюзий по этому поводу у меня не было. А раз так, то, чем быстрее я приму эту истину, тем лучше для меня самого. Увы, принять подобное на словах легко, но как поведу себя в реальности, когда придётся убить именно человека, я пока не знал.

Неспешно перекусил сыром, орехами и сухарями. К тому моменту, когда я закончил с этим нехитрым завтраком, солнечные лучи уже пробились над вершинами деревьев. Внимательно осмотрев окрестности и не заметив ничего опасного, я спустился со скалы.

С точки зрения стратегической выгоды, следовало продолжить движение на восток, постепенно огибая границы влияния Тёмного Источника. Но ради получения тактического преимущества я решил вернуться к чудовищной иве и отработать навыки, которые успел приобрести в сегодняшнем сне. Да, это грозило потерей нескольких часов, но я посчитал подобный расход времени вполне оправданным.

Вспомнить обратный путь труда не составило, и вскоре я вышел на знакомую поляну. Дерево-монстр явно не теряло этой ночью времени зря: более половины ветвей, отрубленных мной вчера, уже отросли заново. Пусть они и не были столь толстыми, как я помнил, но факт их быстрого восстановления впечатлял. Трава под стволом стала ещё гуще — похоже, “ива” умудрилась даже в таком израненном состоянии кого-то сожрать.

Бросив сумку на землю, я перехватил гуаньдао поудобнее и шагнул навстречу лесному чудовищу. “Ива” привычно зашумела — зло, раздражённо, но при этом как-то неуверенно, будто с тенью сомнения. Монстр явно запомнил меня и теперь готовился не к нападению, а к обороне. Его ветви жались ближе к стволу, а аура заметно уплотнилась, словно пыталась меня оттолкнуть.

Алебарда в моих руках лежала куда увереннее, чем вчера. Я лучше чувствовал её вес, баланс, инерцию и возможности этого страшного оружия. Бойня, пережитая мною во сне, явно не прошла даром.

Для преодоления ауры монстра я выстроил вокруг своего разума прозрачную стену, в воображении сравнивая её с пуленепробиваемым стеклом. Более десяти раз подходил к “иве” на пятнадцать шагов, где её давление ощущалось особенно чётко, и возвращался обратно, достраивая “стену”, пока наконец не остался доволен созданной мною ментальной защитой. Я всё ещё чувствовал чужую враждебную ауру, её настойчивые попытки оттолкнуть меня, но из-за воображаемой стены она воспринималась не более чем назойливый фон. Словно раздражающая музыка соседей, когда надел наушники с шумоподавлением.