— Здесь нет места правильному и неправильному, Фина. Только выживание. Ведь хочешь выжить, правда? Ты всегда умела цепляться за жизнь.

Сердце колотится от ее близости. Моя сестра. Спустя столько времени, она жива. И она с ними. Едва могу поверить словам, что слетают с ее губ. Она здесь не для того, чтобы вытащить меня, не для того, чтобы помочь. Нет, ее цель — обеспечить послушание.

Смотрю туда, где Синнер и Директор беседуют у края вечеринки — так же приглушенно, как мы с Кэтрин.

Вечно всё втайне.

Меня притащили сюда без всего. Без никого. Нет ни малейшего намерения давать им то, что они хотят. Но глубокая яма в животе подсказывает: расклад меняется. Против меня действует больше сил, чем думала, и одна из них, как выясняется, — моя чудовищная сестра.

— Если соглашусь пройти через это — что по-прежнему чертовски маловероятно, — ты должна сделать для меня кое-что.

Она застывает.

— Что?

— В подземельях есть еще одна девушка. У нее почти нет силы. Маргарет. Ты должна отпустить ее на свободу.

У Кэтрин отвисает челюсть.

— Ты шутишь? Правда думаешь, что Директор согласится отпустить женщину-мистика?

— Она низкого уровня, скорее всего, единичка. Думаю, твою стервозную начальницу гораздо больше заботит, чтобы мы с Синнером участвовали в Притязании, чем удержание низкоуровневого мистика. Если Директор и правда так сильно хочет, чтобы это случилось, она ее отпустит.

Сестра изучает мое лицо, поджав губы и сощурив глаза.

На мгновение задумываюсь: не спросить ли ее — чем она занимается для Министерства, как здесь оказалась, как долго с ними и какую силу использует, чтобы помогать им.

Но прежде чем успеваю, она громко выдыхает, выдергивая меня из размышлений.

— Ты добровольно пройдешь с ним Притязание в следующую кровавую луну?

Боже, как же это мерзко. Всё во мне кричит: беги, соври, спрячься.

Но если меня и правда вынуждают к этой участи, возможно, из этого выйдет хоть что-то хорошее.

— Если отпустите ее — да. Я сделаю это.

Проходит несколько секунд, но в итоге она кивает.

— Хорошо. Посмотрю, что можно сделать, но ничего не обещаю.

Вместо того чтобы уйти, как ожидала, Кэтрин подается вперед и хватает меня за предплечье, — ее лицо полно страха.

— Ты умрешь, если не пройдешь через это. Я тебя знаю. Вижу, как ты пыталась бороться, искать выход. Но выхода нет. Свяжи себя с ним, используй силу и сразись в той битве, для которой рождена.

Всё равно вырываю руку.

— Я тебе не верю.

— Вот и правильно, — шепчет она. — Никому не доверяй. Только так выберешься живой.

Директор уже на сцене, привлекает внимание толпы. Кэтрин — как послушная собачонка — гордо смотрит в сторону сцены.

Омерзительно.

Директор разглагольствует о войне, изрыгая ложь и провозглашая фальшивые победы, пока толпа слепо рукоплещет. Как только всё заканчивается, я поворачиваюсь, чтобы найти Маргарет.

Но прежде чем успеваю отыскать девушку, воздух пронзает резкий звук, обрывая каждую мою мысль на полуслове.

— Скоро увидимся, сестра.

Удар сердца спустя мир меркнет.

Вода. Мне нужна вода. Во рту всё забито густой слюной, а веки будто налиты свинцом. В конце концов разлепляю их, хотя зрение затуманено. Что, черт возьми, случилось? И как долго я была без сознания?

— Наконец-то, — глубокий голос эхом отражается от стен и мечется внутри черепа.

Блядь. Голос Синнера обычно именно так и воздействует на меня.

— Что произошло? — слова едва слышны. Губы потрескались, голова раскалывается. Когда зрение проясняется, сажусь и быстро оцениваю обстановку.

Судя по всему, нас двоих заперли в небольшой пещерной камере. Достаточно большой, чтобы вместить одну из тех крошечных коек из темницы, но не более того. Между ней и запертой тюремной дверью — всего несколько футов каменного пола. По крайней мере, эта дверь решетчатая, и мы видим коридор, освещенный голыми свисающими лампочками, но больше ничего.

Синнер подталкивает ко мне кружку с водой одним пинком. Он сидит на полу, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к стене. И, конечно же, выглядит таким же раздраженным, как всегда.

— Знаю не больше твоего. Должно быть, кто-то использовал силу, чтобы вырубить нас. Зачем — не скажу, но теперь мы здесь.

— Только мы? Зачем нас разделили? — залпом выпиваю воду.

Синнер склоняет голову набок, будто это самый дурацкий вопрос из всех, что я могла задать.

— Ах, ну да, — отвечаю за него. — Потому что мы должны провести этот дурацкий ритуал Притязания через две недели.

— Думаю, это неплохая догадка, — он кладет голову на стену позади и закрывает глаза. Кадык дергается, когда он сглатывает.

Полное отсутствие беспокойства за наше благополучие начинает всерьез тревожить меня.

— И ты… что? Позволишь им это?