— Расстрельная команда? — шучу я, оглядывая шеренгу лучников. — Это значит, что у тебя официально кончилось терпение со мной?

— У них тупые наконечники.

Он разминает затекшую шею и плечи.

— Ну, у большинства во всяком случае.

— У большинства?

Он пожимает плечами.

— Если ты увернешься от всех, тебе не придется беспокоиться о тех, что не тупые.

Я делаю долгий, медленный выдох, пытаясь унять участившийся пульс.

Покажи прогресс, иначе твоему другу конец.

Слова Кестрел преследуют меня с тех самых пор, как она произнесла их вчера вечером. Напоминание о них придает мне мужества снова оглядеть арену, собраться с силами и начать строить план. Что бы ни швырнул в меня Гарет… я справлюсь.

Я должна справиться.

Между лучниками установлены баррикады, а в некоторых местах песок на арене был специально соскребен или насыпан горками, создавая неровный рельеф. Настоящая чертова полоса препятствий. Понятия не имею, как я проспала всю эту подготовку; должно быть, я устала куда сильнее, чем думала — или дело в той странной, потусторонней теплоте, что исходит от Блайт и погружает меня в глубокий сон.

Гарет занят тем, что вооружается своим любимым тренировочным мечом, явно намереваясь стать еще одним препятствием.

— Вот твоя задача, — говорит он, небрежно поднимая тяжелый деревянный меч и указывая на дальний конец арены. — Доберись до вершины той платформы и не умри.

Упомянутая платформа возвышается на два этажа, и к ней ведут временные ступени — пугающе узкие и шаткие. Удержать на них равновесие будет непросто. Особенно с одним глазом… и под беспощадным градом стрел.

Количество лучников даже больше, чем я поняла сначала; на ярусах для зрителей наверху разместились новые стрелки. Так что они смогут палить по мне со всех сторон, одновременно.

Я знаю, почему Гарет делает это: он снова бьет по моим слабостям, по отсутствию полноценного периферического зрения. Когда летит всего один-два снаряда, я обычно могу положиться на тренировки по ловкости, на слух и остальные чувства, чтобы увернуться. Я научилась выбивать врагов поодиночке, разделять схватки, чтобы не оказаться в окружении. И я редко ввязываюсь в какое-либо затяжное противостояние без кого-то — обычно Брайар, — кто прикрывал бы мой слепой угол.

Но это… это потребует от меня следить за слишком большим количеством вещей одновременно. Идеально выстроенный хаос. Мой худший кошмар. Слабость, которую не перебороть одной лишь чистой упрямостью.

Не то чтобы я не собиралась попытаться.

— Готова? — спрашивает Гарет.

Нет. Но я все равно киваю.

— Начали.

Первый залп обрушивается в тот самый момент, когда я срываюсь с места, стрелы со свистом рассекают воздух по меньшей мере с шести разных направлений. Я уворачиваюсь влево, пригибаюсь, чувствую, как одна из них скользит по моему плечу, пока я спринтом мчусь к ближайшей баррикаде. Мое сердце уже колотится, адреналин обостряет фокус.

Я могу это сделать.

Я должна это сделать.

Следующий залп. Я бросаюсь за деревянную баррикаде, морщась от звука впивающихся в нее спустя мгновение стрел. Я рискую выглянуть из-за края и замечаю, что несколько лучников пытаются перезарядиться одновременно, оставляя свободный путь к следующему барьеру, если двинуться прямо сейчас.

Я бегу.

Я преодолеваю полпути, прежде чем что-то врезается мне между лопаток с силой, достаточной, чтобы выбить воздух из легких. Стрела откуда-то сверху. Она тупая, но от этого чертовски больно. Я спотыкаюсь вперед, заставляя себя продолжать движение, потому что остановка означает лишь новые попадания.

Гарет появляется из ниоткуда, его тренировочный меч рассекает воздух в сторону моих ног. Я перепрыгиваю через него — едва-едва — и в этот момент в середине прыжка стрела вонзается мне в бедро. Снова тупая, но боль пронзает всю ногу, онемевшую и едва не подламывающуюся подо мной.

Я сцепляю зубы и продолжаю бежать, несмотря на покалывающую, слабеющую ногу. Мне нужно лишь пересечь этот открытый участок, а потом я смогу перевести дух —

Три стрелы попадают в меня одна за другой. Ребра, плечо, бедро. Та, что скользит по бедру, не кажется тупой; она продирается сквозь одежду, оставляя за собой полосу обжигающе-белой агонии. Боли хватает, чтобы наконец повалить меня на колени.

— Снова, — командует Гарет в тот самый момент, когда я падаю на землю, указывая мне на место, откуда я начала.

Выругавшись, я поднимаюсь. Кровь медленно пропитывает мое бедро, сочиться вниз по ноге. Каждый вдох отзывается болью в ребрах.

— Снова, — соглашаюсь я, на негнущихся ногах возвращаясь к другому концу арены.

Блайт издает тихое, неуверенное рычание.

Я почти бросаю на нее взгляд. Чтобы призвать ее к тишине или заверить, что со мной все в порядке — я и сама не уверена.

Затем Гарет произносит:

— Ты ни на что не годна без дракона. Почему ты просто не признаешь это?