Малахи возвращает баланс клинку и бросается в атаку с новой силой. Снова и снова мы сходимся в столкновениях. Я сильнее погружаюсь в дарованное мне божественное зрение, доверяя заполняющей воздух магии и направляя ее в силы, которые я все еще лишь отчасти понимаю — до тех пор, пока Малахи наконец не отступает назад, оценивая меня свирепым взглядом, тяжело и шумно дыша.

Проходит напряженная минута.

Затем он выпрямляется, делает более спокойный вдох и смотрит в небо.

Я чувствую, как от него тянутся новые нити управляющей силы. Еще один страшный, леденящий кровь визг раздается от одного из меньших драконов. За ним следует волна тревоги от Сески, и на этот раз я не могу игнорировать происходящее наверху; мои глаза сами устремляются к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как дракон врезается ей в бок.

Она кубарем летит по воздуху и встречается с ожидающими когтями огромного черного дракона, который чуть не уничтожил авангард Мурена. Этот дракон движется с пугающей скоростью, полосуя ее с яростью, которая может сравниться только с безумием управляющего им короля.

Я изо всех сил стараюсь обнаружить нити, которыми управляет Малахи, чтобы собрать их так же, как я собирала элементы другой энергии. После нескольких попыток меня ждет некоторый успех, и на мгновение мы оба держим одни и те же невидимые провода, тянутся их в противоположные направления.

Но я не могу полностью вырвать их из-под его контроля.

При всей моей магии и стоящем за ней божественном руководстве, у него куда больше практики в управлении именно этой силой. Манипулирование зверями оказывается совсем не тем же самым, что формирование сгустков чистых стихий. Гораздо сложнее. Я едва могу попытаться вмешаться в его волю, не говоря уже о том, чтобы контролировать что-то самостоятельно.

Затем я чувствую, как его взгляд падает на меня.

Без предупреждения он отпускает черного дракона.

Внезапная потеря давления дестабилизирует и дезориентирует меня. Я осознаю, что он делает — и почему — на полсекунды позже. Выбив меня из равновесия, он бросается вперед, наносит удар ногой в бок, а затем мгновенно врезается своим мечом в мой, разоружая меня. Пока мой меч отлетает в сторону, он сбивает мое качнувшееся тело на землю.

Я оказываюсь на спине. Прежде чем я успеваю прийти в себя, он уже нависает надо мной, прижимая одной рукой мое запястье к земле, а другой пригвождая к камням противоположное плечо с такой силой, что сопротивление кажется бессмысленным.

— Мы могли бы этого избежать, — его голос звучит тихо. Почти мягко. — Просто чтобы ты знала, для того, что я собираюсь с тобой сделать, есть гораздо более гармоничный способ.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, рука с моего запястья перемещается, полностью накрывая метку, выжженную им на моей коже.

Я снова чувствую тонкий завиток управляющей магии, за исключением того, что теперь он направлен на меня, а не на драконов в небе. Он обвивает мое запястье, опутывая метку, и вонзается крючками, которые обжигают и цепляют ту часть меня, что находится гораздо глубже кожи.

— Когда-то было огромной честью быть Пламеннорожденным, — говорит он почти сам с собой, и его голос, и его взгляд пугающе отстранены. Кажется, он полностью потерялся в тех фантазиях о величии, которые вынашивал в своем разуме. — Первая метка была создана королем, который понимал необходимость земного противовеса для избранника дракона.

Я извиваюсь под его хваткой, заставляя себя не кричать, когда резкая боль в запястье когтями продирается вверх по руке.

— Драконы тоже признавали это, в прошлые, более величественные эпохи, — продолжает он тем же низким, мрачным голосом. — Слова, которые я произнес над тобой в ту ночь в Халвгейте, принадлежали не моему королевству, а какому-то гораздо более древнему месту — исконному языку самих драконов.

Резкая боль проникает в грудную клетку и превращается в нечто худшее: глубокое давление давит на грудину, словно что-то собирают и вытягивают наружу против воли.

— Это была клятва, просто не в том смысле, в каком ты ее понимала. Клятва формировать и менять этот мир. И я думал, что именно этого ты и хотела.

— Именно так. — Ощущение вытягивания усиливается, и я готова поклясться, что мое сердце вот-вот будет вырвано из груди. Мое дыхание сбивается на тяжелые хрипы, превращая голос в шепот, но я все равно выплевываю эти слова сквозь зубы. — Именно так, — повторяю я. — Но не с тобой.

Давление взрывается чем-то большим, чем просто боль. Мое зрение белеет, края размываются. Мое тело словно рассыпается по швам, будто его разрывают в дюжине разных направлений, не оставляя мне ни центра, ни точки опоры, за которую можно было бы ухватиться. Все рассеивается. Мерцает.

Я, вероятно, нахожусь в шаге от потери сознания, когда на лице Малахи происходит перемена. Сначала едва уловимая — настолько тонкая, что мне кажется, будто это плод моего воображения. Но нет; отрешенность в его выражении лица исчезает, сменяясь резким осознанием. Узнаванием. Тревогой.

Он хватает свой меч и пытается вскочить, чтобы увернуться от фигуры, мчащейся прямо на нас.

Муренский король оказывается быстрее.