— Бабуля хранит каждое из них. — Венди держит в пальцах выцветшую открытку. — Она перечитывает их, когда у нее плохой день. Она говорит, что письма напоминают ей, почему этот дом важен.

Я беру открытку от женщины из Огайо, которая останавливалась в Номере «Морской Конек» в 2014 год ...

Я беру открытку от женщины из Огайо, которая останавливалась в Номере «Морской Конек» в 2014 году. Четыре предложения благодарности Гейл за разговор на крыльце о горе. Чернила выцвели, края мягкие от того, что их перебирали.

Венди проводит пальцем по корешку альбома.

— Это место живое, Картер. Оно хранит чужие истории. Их худшие моменты и лучшие. Поэтому я не могу позволить какой-то корпорации с чековой книжкой превратить его в курорт с бассейном на крыше и коктейльной картой. Я не знаю, что делать.

Она закрывает альбом и кладет руку на обложку.

— Я хочу быть здесь через двадцать лет. Я хочу, чтобы мои дети выросли в этом доме, как мой отец. Я хочу сидеть на том крыльце, когда буду в возрасте бабули, и читать письма от людей, чьи жизни изменились, потому что они переступили этот порог.

Она смотрит на меня, и ее глаза блестят.

— Я так боюсь потерять это.

— Что-то случилось?

— Они звонили, — шепчет она. — Я слышала их голоса и то, как сильно они хотят гостиницу. Я обнимаю ее.

— Этого не случится. Просто держись. Хорошо?

— Я пытаюсь, — признается она. — Некоторые дни намного тяжелее других. Открытка все еще в моей руке, и мне хочется, чтобы я мог что-то сделать. Я могу, но она никогда не согласится.

— Что я могу для тебя сделать?

— Просто слушай, — говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

— Это я могу.

На вкус она как ириска и кофе.

— Спасибо, — говорит она. — Ты успокаиваешь мою нервную систему.

— Возможно, ты единственный человек в мире, которому я могут подарить ощущение спокойствия. Эта мысль заставляет меня усмехнуться.

Она ставит альбом и шкатулку на тумбочку рядом с романом и прижимается ко мне, прижимается губами к моему плечу, затем к шее.

— Венди.

— Ммм?

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она поднимает голову и смотрит на меня в ожидании. Слова прямо здесь, но мой рот не открывается. Я прокручивал это сотню раз на балконе в три часа ночи, и сейчас, когда она смотрит на меня так, я не могу начать предложение.

Ее телефон звонит на тумбочке. Она смотрит на него.

— Блядь. Бабуля. — Она садится. — Секунда.

Мои руки разжимаются. Воздух возвращается в легкие. Я ненавижу, как хорошо чувствовать себя, когда меня прерывают.

Венди отвечает, и ее глаза расширяются.

— Я не открыла дверь, потому что меня нет в гостинице, — лжет она, понижая голос. Я подхожу к балкону и смотрю в сторону бунгало. Гейл стоит в своей гостиной.

— Нет, я ни с кем тайно не встречаюсь. На пляже? С кем? Они сказали что? Он был высоким и красивым. Да, бабуля. И кто подходит под это описание?

Кто-то должен был нас видеть. Моя челюсть сжимается, и я сжимаю перила. Яхта скользит по воде вдалеке.

— Картер? Ты правда думаешь, что он стал бы со мной встречаться? Очнись. Хорошо, я вернусь позже. Люблю тебя. Пока, — говорит она.

Венди подходит ко мне, и я обнимаю ее за талию.

— Они подозревают, — говорит она.

Я перебираю пальцами ее волосы и целую ее.

— Ненавижу прятать тебя.

— Если мы будем вести себя как пара, это привлечет слишком много внимания, — говорит она. — Я хочу наслаждаться нами, а не быть главной сплетней в городе. В любом случае, прости за прерывание. Ты хотел что-то сказать. — Она улыбается.

Она ждет, когда я закончу предложение, которое может все изменить между нами.

— Я забыл, — говорю я, ведя ее обратно в комнату. Она наклоняет голову.

— Правда?

— Да. — Я беру ее за руку, потому что держать ее проще, чем смотреть на нее.

— Книга гостей тебя зацепила, да?

— Вроде того. В этих стенах столько истории.

— Я знаю. Иногда я думаю обо всех людях, которые приходили и уходили. Мне всегда интересно, что с ними случилось после того, как они уехали. — Она сжимает мою руку. — Мы все еще получаем множество открыток.

— Гостиница действительно самый хорошо хранимый секрет, — бормочу я, притягивая ее в кровать. Мы лежим, пока ветер колышет штору. Моя рука обнимает ее.

— Фэллон написала мне сегодня семнадцать раз, — говорит она.

— О чем?

— О тебе. О нас.

— Что ты ей сказала?

— Успокоиться. Она не знает деталей, только то, что что-то произошло.

— Это немного больше, чем просто «что-то», — говорю я.

Прежде чем мы успеваем слишком уютно устроиться, мой телефон вибрирует на столике рядом. Это мой лучший друг Луи.

— Ответь, — говорит Венди, увидев имя. — Ты всю неделю сбрасывал его звонки.

— Не дави на вежливость, — говорю я, и она тянется через меня, отвечает на звонок и протягивает мне телефон.

— Алло, — говорю я с улыбкой в трубку.