Практически спринтом пробегаю два километра до пляжа, скидываю футболку и обувь и ныряю в прохладную воду. Уплываю дальше, наслаждаясь тем, как волны стремительно охлаждают перегретое тело. Держусь на воде несколько минут, наблюдая, как солнце начинает погружаться за горизонт, а затем наконец возвращаюсь к берегу широкими гребками. Я натягиваю футболку через голову и снова обуваюсь.

Я бегу обратно к пентхаусу в гораздо более медленном темпе, пытаясь заставить свои мысли сосредоточиться на рабочих вопросах, пока сохнет одежда. Я всегда бегаю в влагоотводящих шортах, которые высыхают почти полностью до того, как я добираюсь до дома.

Обычно в такой вечер, как сегодня, я бы позвонил отцу. Он бы готовил ужин для Клары и пробовал новую бутылку Мерло. Я бы невзначай поинтересовался, как там Саммер, и они бы ввели меня в курс её дел. Мне не хватает разговоров с отцом. Он был единственным человеком в моей жизни, перед которым мне никогда не приходилось играть роль.

Теперь же всё, что связывает меня с Саммер — чувственные фотографии, которые она прислала мне по ошибке, и её юридическое обязательство работать со мной, если она хочет получить хоть какую-то часть своего наследства.

«Я не должен был думать об этих фотографиях».

Я еду в лифте на верхний этаж здания, когда мысли сворачивают на тёмную дорожку, прямиком в сточную канаву собственного разума.

«Её грудь выглядит такой мягкой и чувствительной к прикосновениям. Это не были невинные снимки, но каким-то образом выражение её лица оставалось уязвимым. Что вызывает во мне желание научить её кое-чему».

Добравшись до двери, я чувствую облегчение от того, что моя квартира — единственная на этаже, потому что эрекция натягивает шорты палаткой. Я закрываю за собой дверь и иду к кухонному островку, где оставил телефон. Требуются считанные секунды, чтобы перейти к фотографиям, которые я сохранил в скрытом альбоме.

«Неправильно. Так блядски паршиво и неправильно».

Я ничего не могу с собой поделать. Словно одержимый, я выбираю свою любимую фотографию, и она заполняет экран. Я сбрасываю обувь.

Мало. Мне нужно увидеть больше деталей. Я хочу изучить цвет линий от её загара.

Я захожу в гостиную и беру пульт. С силой нажимаю кнопку питания, чтобы включить телевизор. Выбрав функцию повтора экрана на телефоне, я транслирую изображение на телевизор через блютус-соединение.

— Охуеть, — бормочу я себе под нос, когда её тело заполняет экран.

Вина изводит меня как проклятие, но недостаточно, чтобы я остановился. Теперь, когда фото выведено на почти двухметровый экран, я могу разглядеть розовую щёлочку между её ног и веснушки на верхней части её груди.

«Она не мне это отправляла. Они предназначались для другого мужчины. Она ненавидит меня. Она возненавидела бы меня ещё сильнее, если бы узнала, чем я занимаюсь».

И всё же я не могу остановиться.

Я тянусь вниз и стягиваю влажные шорты. Член высвобождается, на кончике уже проступает предэякулят. Я не свожу с неё глаз, с сокрушённым вздохом опускаясь обратно на диван и проводя рукой по бархатистой коже своего члена. Лосьон лежит в спальне, но я не могу заставить себя оторваться от изображения Саммер на экране, чтобы сходить за ним. Я плюю себе на руку и продолжаю водить вверх-вниз. Я представляю себя между этих бёдер, раздвигающим их ещё шире, чем они уже раздвинуты. Я хочу увидеть её вблизи. Я хочу попробовать её на вкус.

Уже знаю, что это не займет у меня много времени. Я фантазировал о ней тринадцать лет, но у меня никогда не было ничего подобного перед глазами. Я бесчисленное количество раз представлял её обнажённое тело, злобно надрачивая на мысли о том, как наматываю её волосы на кулак, пока она была за тысячи километров отсюда и презирала меня до глубины души.

Я тоже её ненавижу, но, блядь, она же ходячая, говорящая, сводящая с ума ожившая фантазия.

Я представляю её на коленях передо мной в этом розовом кружеве, медово-каштановые волосы рассыпаны по плечам. Она смотрит на меня снизу вверх большими глазами и говорит что-то дерзкое.

— Возьми меня в рот, — произношу я.

Отлично. Теперь я ещё и диалоги добавил.

Но она подчиняется, и я закрываю глаза, представляя, каково это. Она, блядь, такая горячая, чувственные очертания тела на экране кажутся нереальными из-за того, насколько идеальны пропорции. У неё есть места, за которые можно ухватиться, места, которые можно шлёпать, сжимать и сосать, но при этом подтянутый от всех её занятий йогой живот. Я никогда не трахал кого-то, кем был бы настолько хронически одержим, и то короткое время, которое требуется мне, чтобы кончить прямо себе на пресс, показалось бы унизительным, если бы она была здесь и видела.

Как только я перестаю тяжело дышать, ловя воздух, я оглядываю себя, и тяжёлый груз ярости, смешанной с виной, затапливает вены. Я с силой бью кулаком по деревянному журнальному столику.

— Блядь!

Я должен заставить себя удалить эти грёбаные фотографии.

«Завтра. Я удалю их завтра».



Тринадцать лет назад