— Эва, — прошептал я, обнимая ее лицо, — почему ты плачешь?

Эмоции жгли мне горло, и я сглотнул болезненный комок. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал жжение слез в глазах или тяжесть тоски на груди. Мое тело, наверное, забыло, как плакать. Черт, я проплакал всю жизнь в детстве и просто думал, что мой колодец иссяк десятилетия назад.

Она вцепилась в мою рубашку. Наша еда, давно забытая, упала на тротуар.

— Через что бы ты ни прошел, что бы с тобой ни случилось, я знаю, что это изменило тебя.

Прижав лоб к моему подбородку, она всхлипнула и выдохнула длинный, дрожащий вздох. — Я вижу это в твоих глазах. Ты несешь в себе столько боли.

— Это было давно.

Я поцеловал ее линию волос.

— Ты плачешь из-за меня, ангел? Почему?

Она посмотрела на меня сквозь ресницы.

— Почему? — настаивал я, нуждаясь в том, чтобы она что-нибудь сказала. Что угодно. Чтобы она сказала мне, что ей не все равно.

Почему? Мне было не все равно?

У меня перехватило дыхание.

Нет.

Черт.

Черт.

Черт.

И вдруг все стало на свои места. Но это было невозможно. Это… мы не могли быть вместе.

Я не мог.

Утирая ее слезы большими пальцами, я почувствовал, будто все кусочки моей жизни вдруг сложились воедино, когда я понял, что в этот момент отдал бы все, чтобы больше никогда не видеть ее плачущей.

Черт.

— Потому что это важно. Ты важен… для меня, — сказала она, вырвав меня из оцепенения.

Я потерял дар речи и остался совершенно безмолвным, пока она смотрела на меня, ожидая ответа. Встретив молчание, свет в ее глазах померк, она отвернулась и откинулась на спинку железной скамейки.

Чего она от меня ждала?

Я не был тем человеком, каким она меня считала. Эванджелина не имела ни малейшего представления о том, кем я был на самом деле. О той порочности и хаосе, на которые я был способен. Она никогда не поймет моего прошлого и тьмы, таящейся во мне. И, что самое важное, она никогда не сможет понять и простить те ужасные вещи, которые я совершил.

Что бы это ни было, какое бы чарующее заклятие она ни наложила на меня, этого не могло быть. Влюбиться в нее никогда не входило в мои планы. Она должна была стать моей, чтобы я мог ее уничтожить. Чтобы тот ублюдок переворачивался в могиле. Она была…

Черт.

Она была прекрасна.

Я не заметил, когда она встала с лавки, но увидел, как она поднимает с земли упавшие хот-доги и бросала их в мусорный бак.

Боже, неужели ей нужно было быть такой чертовски добродетельной? И когда, черт возьми, эта черта характера когда-либо имела для меня значение?

Мне нужно было прояснить голову. Уйти от нее.

— Эва, ты приехала на машине?

Она медленно кивнула. Ее глаза, окаймленные красным, были прищурены, печальны. Я разочаровал ее своим безразличием.

— Да, моя машина стоит у кофейни.

— Я провожу тебя. Я просто… я…

Я что, блядь, заикался?

— Дерек, — сказала она, перекидывая сумку через плечо, — что-то не так?

— Нет. А что?

— Просто... в один момент ты... я не знаю. Но сейчас ты... ведешь себя по-другому.

Я засунул руки в карманы и пошел по тротуару. Маска снова была на месте, а мои чувства заперты там, где им и положено.

— Ты затронула болезненную тему. Вот и все.

Я остановился, когда не почувствовал тепла ее присутствия рядом. Я обернулся и увидел, что она все еще стоит у скамейки, глядя на меня своими прекрасными карими глазами. Они умоляли о чем-то, чего я не мог ей дать.

Если я вырежу ее из своей жизни, это спасет нас обоих от неизбежных последствий в будущем.

— Я не хотела тебя расстроить. Если бы я знала…

— Так забудь об этом.

Мой тон был резким, и она отшатнулась, как будто я ударил ее.

Она сжала ремешок сумки и возмущенно покачала головой. — Я тебя не понимаю.

— Конечно, не понимаешь, принцесса. Мы из двух разных миров.

— Принцесса?

Она закатила глаза и пошла по тротуару.

— Не утруждайся провожать меня до машины, — резко сказала Эва, проходя мимо меня.

— Эва?

Она остановилась, но не обернулась. Это был решающий момент. Я должен был погасить любой огонь, любую запретную эмоцию, которая зарождалась между нами. Переспать с ней — это одно. Но чувства… Я не занимался чувствами. Я не знал, как чувствовать.

— Мне не нужно, чтобы ты меня понимала, и я не хочу твоего сочувствия. И можешь оставить свои слезы при себе. Они ничего не значат и ни черта не изменят.

Ее плечи на мгновение напряглись, прежде чем она, не сказав ни слова, бросилась вниз по улице и за поворот. И хотя я боролся всем своим существом, чтобы пойти за ней и извиниться, я остался на месте, сжав кулаки у боков.

Так и должно было быть.

Но если это было правдой, почему тогда какая-то другая эмоция захлестывала все мои мысли?

Моя.

ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

Э