Кора была заперта в камере предварительного содержания в подвале штаб-квартиры ФБР. Дом . . . единственное место, которое она по-настоящему знала как дом. Холодный бетон и решётки вокруг служили лишь границами для её утренней тренировки. Она закончила очередной подход отжиманий, поднялась и рухнула на койку позади себя, тяжело дыша.

Лоб блестел от пота. Татуировки на предплечьях уходили под рукава, особенно заметные на фоне натянутых, но сухих мышц. Кожа была горячей после двухчасового утреннего ритуала. Она делала так каждое утро: говорила себе, что тогда в голове меньше тумана.

А сейчас, задыхаясь после тренировки, она всё равно чувствовала, как мысли несутся по кругу. Она зарычала, вдавила затылок в стену у койки, вытянув ноги перед собой.

Теперь это был её дом. Такой тюремный быт, если подумать, всегда ощущался для неё чем-то родным.

Не Западная Вирджиния. Не родительский дом. Это никогда не было домом.

А здесь, в ФБР, где она когда-то была восходящей звездой – а потом её вышвырнули за ненадобностью.

По её же чёртовой вине, конечно. Она это знала. Это она позволила себе играть с трезвостью, будто с чем-то необязательным. Это она той ночью пошла на тот уличный угол – и за ней увязался частный сыщик.

Тот самый, которого заместитель директора Огден приставил следить за ней.

Вот же ублюдок.

Он проследил за ней до Западной Вирджинии. Между ними это стало личным. И теперь . . .

Она поморщилась, откинулась назад и прижала голову к холодной бетонной стене, чувствуя под черепом мягкие выступы шершавого камня. Ноги вытянулись на металлической койке. Ни одеяла. Ни подушки.

Она была здесь уже три дня. Жратва тоже была дерьмовая, но она этого и ждала и, в каком-то смысле, успела привыкнуть ещё со времён службы на флоте.

Теперь, барабаня пальцами по холодному металлу койки и слушая глухой отдающийся звук, она вздрогнула, остановилась и опустила взгляд на левую руку.

Мизинца не было. Только белая повязка туго стягивала культю. Ещё один маленький «подарок» жизни за пределами нормы. Схватка с местными копами в маленьком сельском городке, где жили её родители.

Она думала, что помогает. Что поступает правильно. Но жизнь умела бить в зубы. Она снова шевельнулась, поморщившись: по руке и плечу прошила вспышка боли. Она уже и сама не могла сказать, от старой ли это травмы или от какой-то новой раны, схваченной на прошлой неделе.

Она вздохнула и уставилась сквозь решётку камеры в длинный подвальный коридор – к укреплённой бетонной стене и двери напротив.

По крайней мере, на этот раз она была заперта не в подвале полицейского участка – с гранатой и дурным характером.

Некоторым вещам суждено заканчиваться слезами.

Три дня назад её арестовали – после перестрелки на старой просёлочной дороге, когда она занималась тем, что Огден назвал «самозваным вершительством правосудия», – и Кора понимала: будущее у неё вырисовывается не слишком радужное.

«Ну вот, мам, пап, полюбуйтесь», – саркастически пробормотала она себе под нос, вспомнив напряжённый разговор с родителями перед отъездом.

Очередной укол стыда – и она поморщилась. Внутри зудело желание выпить. Хотелось чего угодно. Но другая часть её понимала: это просто от этой неподвижности, от застойной тишины. Она заперта, один на один со своими мыслями.

Ад, одним словом.

В сознание лезли вспышки забытых воспоминаний – поднимались из тени, как бабайки. Воспоминания о боли, о перестрелках, о смерти, о потерянных друзьях и убитых врагах. О плене, о пытках, о насилии и о побеге.

Воспоминания, от которых пульсировала рана в плече.

Вот уже три дня она торчит здесь, наедине со своими чёртовыми воспоминаниями.

Вдруг – щёлк.

Она резко вскинула голову и оглянулась. Новый звук в этом тихом пространстве. Она уставилась на камеру над дверью в длинном коридоре: та моргала, неотрывно наблюдая.

Но теперь дверь под камерой медленно приоткрылась. К ней двинулась фигура – мужчина, чуть располневший от того, сколько времени теперь проводил за столом. В своё время региональный директор Энтони Перес был настоящей легендой полевой работы.

Тёмные волосы, морщинки у глаз. Черты лица стали даже резче, чем она помнила, и этот круглолицый мужчина среднего роста словно нёс с собой груз тревоги, закрывая за собой дверь.

Металлическая дверь щёлкнула, и пуленепробиваемое стекло отразило обеспокоенный взгляд регионального директора ФБР.

Но, развернувшись и пробежав взглядом по камерам, он наткнулся на неё – и выпрямился. В нём произошла та перемена, на какую способны почти все люди при власти: беспокойство и сомнение мгновенно сменились маской контроля и спокойствия.

Теперь директор Перес шагал к ней, руки мерно раскачивались вдоль тела. На нём был аккуратный костюм, помятый лишь на рукавах. Отутюженные брюки выглядели так, будто их носили уже второй день подряд. Всё в нём, по мере того как он приближался, казалось усталым и тревожным – хотя он изо всех сил старался это скрыть.