Он прикрывает глаза.

— Сильвирлин. Почему ты не отдыхаешь дома?

— Я всё продаю, — заявляю я, плюхаясь в кресло рядом с ним.

Его глаза расширяются.

— Продаешь что?

— Пентхаус, здание, всё, до чего дотянутся руки. Мне это больше не нужно.

Он моргает.

— И где ты собираешься жить?

— Не здесь.

Я устраиваюсь в кресле поудобнее.

— Давай не будем рубить с плеча, — говорит он. — Поговори со мной, Гусь.

Я фыркаю от отсылки к «Топ Гану». Уилби и его цитаты из фильмов.

— Я понятия не имею, к какому месту принадлежу, — тихо признаюсь я. — Я просто хочу его.

Уилби ставит чашку на стол.

— Это самое романтичное, что я когда-либо слышал.

Я моргаю.

— Вообще не понимаю, что творю.

— Ты больше этого не хочешь? — шепчет Уилби, подавшись ближе.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю.

— Ты можешь получить всё и сразу, — говорит он. — Тебе не нужно выбирать. Мужчины ведь не выбирают.

Я вздыхаю.

— Не хочу жить так, как жил мой отец. Я не хочу пахать по восемнадцать часов в сутки и жить здесь. Я хочу жить.

— Тебе необязательно вести дела как Чарльз, — шепчет он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

— Ты можешь управлять фирмой, имея семью и здоровые личные границы. То, что у него их не было, не значит, что у тебя их быть не должно.

Я смотрю на него и медленно улыбаюсь. Потому что он прав.

— Ты — не он, — продолжает он. — Ты можешь сделать всё по-своему.

— Думаешь? — шепчу я.

Уилби улыбается.

— Знаю. И мне кажется, ты уже это делаешь.

Глава 34

Кэл

— Привет, мам.

Я улыбаюсь, когда она открывает дверь и придерживает её для меня.

Я ставлю на стол несколько пакетов с продуктами вместе с тремя новыми книгами в мягких обложках.

— Сынок, какой сюрприз. Сегодня же не вторник, да? — спрашивает она, выглядя озадаченной.

Я качаю головой.

— Я лечу в Нью-Йорк. Хотел убедиться, что у тебя всё в порядке, прежде чем сорваться на пару дней.

Она смягчается, на её лице появляется стыд.

— О, сынок. Спасибо. Прости, что тебе пришлось тратить время.

— Мам, не надо извиняться, — говорю я ей. — Я люблю тебя и хочу о тебе заботиться.

— Значит, что ты едешь за Сильви? — спрашивает она с надеждой в глазах.

Я улыбаюсь и киваю.

— Да. Я слишком долго был идиотом. Нельзя было позволять ей уезжать.

Я рассказываю ей о том, как Йен отдал мне бар, и она вытирает глаза от слёз.

— Йен всегда был хорошим человеком.

— Мам, я должен кое о чём тебе рассказать, — хмурюсь я, не зная, как подступиться разговору.

— Ладно, — неуверенно произносит она, словно чувствует, что беседа будет непростой.

— Что произошло шесть лет назад, когда мой биологический отец приезжал на Коконат-Бич? Из-за чего ты перестала выходить из дома?

Она сглатывает и смотрит на свои руки на коленях.

— Откуда ты знаешь, что он приезжал?

— На этой неделе он сам нашёл меня и всё рассказал, — отвечаю я.

— Он здесь? — спрашивает она, переводя взгляд с двери на меня.

Святые небеса, она напугана. Мне хочется размозжить рожу ублюдку. Но мне нужно, чтобы она рассказала, что он сделал, так что я должен сохранять спокойствие. Мне нужно понять, что её надломило, чтобы всё исправить. Мне нужно, чтобы она открылась мне.

— Больше нет. — Я качаю головой. — Более того, я сказал ему, что его нога больше никогда не ступит на остров.

Она глубоко вздыхает с облегчением.

— Кажется немного чересчур. Это же не мой остров.

— Он больше не побеспокоит ни тебя, ни меня. Но я должен знать. Что произошло?

— Однажды, спустя столько лет, он объявился. — Она выдыхает и смотрит на книжный шкаф. — Он был с семьей. Они зашли в «Коктейли и Хаос», и он шутил с женой и детьми. Он посмотрел на меня и сказал своим — «Вот такой могла бы быть ваша мать, если бы я не уехал отсюда и не устроил свою жизнь».

У меня каменеет челюсть и сжимаются кулаки.

— Мне было так стыдно видеть, как они смеются. Он смотрел на меня как на какую-то официантку из бара, а не как на женщину, которая родила ему ребёнка. Мне стало безумно стыдно. Нахлынули воспоминания о тех днях, когда я была матерью-одиночкой, беременной и просто... одной. Люди осуждали меня, а потом я растила тебя одна, и было непросто. Его приезд и слова заставили меня почувствовать себя... ничтожной. Сидеть дома — моя зона безопасности.

Я собираюсь набить этому ублюдку морду.

— Я начала терапию, — признаётся она. — Сильви мне помогает. У меня уже было два сеанса, и я говорю о многих вещах, которые годами держала в себе. Кажется, помогает.

У меня сжимается сердце.

— Я горжусь тобой, мам.