Я и понятия не имел, что Сильви до сих пор помогает моей маме. Даже после того, как она уехала в Нью-Йорк и не выходила со мной на связь, она всё равно продолжала помогать моей маме. Это даёт мне надежду, что у нас ещё есть шанс.

Мама улыбается.

— Спасибо. Я тобой тоже горжусь. Именно поэтому я хочу, чтобы ты поехал и жил своей жизнью. А мне позволь жить моей. Я во всём разбираюсь и иду на поправку. Не нужно думать, что ты обязан сидеть здесь из-за меня.

Блядь. Йен и Уилби были правы. Я прятался здесь, прикрываясь мамой. А она этого вовсе не хочет. Я мог потерять лучшую женщину только потому, что боялся жить своей жизнью. До чего же глупо!

Хватит откладывать. Мне нужно поехать и забрать свою жену.

***

Я:

«Всё в силе, я прилетаю?»

Уилби:

«Самолёт ждет на Коконат-Бич. Через два часа можем подняться в воздух».

Я:

«Я лечу. Спасибо».

Уилби:

«Думаю, ты делаешь правильный выбор. Ты ей нужен. Она нужна тебе».

Я:

«Знаю. Только не говори ей, что я еду, ладно? Мне нужно кое с чем разобраться, когда прибуду».

Уилби:

«Без проблем».

***

Подъём на лифте в «Монклер Холдингс» кажется длиннее, чем положено. Я ужасно нервничаю, но не позволю ничему встать на пути того, что должен сделать. Я знаю, чего хочу, и знаю, что должен делать. Цифры на табло будто ползут одна за другой. Я поправляю манжеты на рукаве и одергиваю пиджак. На мне темно-синий костюм с чётким, аккуратным кроем. Светло-голубая рубашка на пуговицах, без галстука. Я ставлю черту на галстуке. Он мне не нужен, чтобы произвести впечатление на человека, ради которого я сюда пришёл. Я здесь, чтобы увидеть одного мужчину. И одну женщину. И по большому счёту, для меня имеет значение только она.

Когда двери открываются, всё вокруг кажется знакомым, но в то же время чужим. Люди бросают взгляды, несколько голов с любопытством поворачиваются. Я знаю этот взгляд. Они понимают, кто я и зачем здесь.

Я иду прямо к стойке ресепшн.

— Доброе утро. У меня встреча с Чарльзом Монклером.

Её глаза опускаются на экран, а затем снова возвращаются ко мне. В её выражении что-то меняется. Уважение. Интересненько.

— Он вас ждёт.

Хорошо. Добрый знак.

Двойные двери его кабинета из тёмного дерева — тяжёлые, с блестящими полированными ручками. Я стучу один раз и вхожу, услышав его голос. Он стоит у панорамных окон от пола до потолка, из которых открывается вид на Манхэттен. Кому-то он может показаться устрашающим, но только не мне. Как бы сильно он ни старался. Он смотрит на город так, будто владеет им — впрочем, наверное, отчасти так оно и есть.

Он медленно поворачивается и оглядывает меня с ног до головы. Одобряюще кивает.

— А выглядишь ты неплохо.

Я никак не реагирую, потому что чувствую — проверка. Пытается он вывести меня из себя или нет. У меня было достаточно практики в общении с людьми. Пока он заключал сделки, я последние пять лет стоял за барной стойкой и изучал таких людей, как он. Наблюдал, как они общаются, что ими движет, и я раскусил Чарльза Монклера. Есть только одна проблема. Он меня не раскусил. Он обо мне ничего не знает. Совсем ничего.

— У меня была хорошая практика.

Он озадаченно смотрит на меня и указывает на кресло напротив своего стола.

— Садись.

Я не сажусь. Потому что я ему не чёртова собака. И не кошка.

— Я не займу много вашего времени, — говорю я. — Я здесь за своей женой.

Слова бьют в цель, и он умолкает. Его глаза сужаются, а челюсть каменеет.

— Я думал, мы уже прошли этот этап. Ты останешься на Коконат-Бич и сыграешь свою роль. Молча.

— При всём уважении, Чарльз, — ровным голосом произношу я. — Хватит. Брось этот цирк.

Между нами повисает тишина.

— Я здесь потому, что на этот раз хочу всё сделать по-другому, — продолжаю я. — Я хочу настоящую свадьбу с семьей. Я хочу, чтобы Сильви окружали люди, которые её любят. А не тот балаган, что вы устроили в первый раз.

Он изучает меня, прищурившись.

— Она моя жена. И я люблю её. И никуда уходить не собираюсь.

Он моргает, явно не соображая, что ответить.

— Ты не должен был быть настоящим. Ты — бармен из Коконат-Бич. У неё здесь реальный шанс изменить своё наследие.

Я делаю шаг к нему — не агрессивно, но твёрдо.

— Я часть этого наследия. Она моя семья.

— Чего ты хочешь? Это из-за денег? — ровным тоном спрашивает он.

— Похоже, вы не понимаете. Видите ли, там, откуда вы родом, всё крутится вокруг денег. Для меня... всё крутится вокруг семьи. Большой, шумной, счастливой семьи. Людей, которые рядом, даже когда трудно. Которые любят друг друга и готовы на всё ради близких. Вот моя валюта.

На его лице промелькнуло удивление. Он задумывается.

— Вы меня не знаете. Вы думаете, что я не вписываюсь в ваш мир. И ладно. Может, и не вписываюсь. А может, и вписываюсь. Но я всё равно здесь.

При этих словах его взгляд слегка дёргается, но он продолжает слушать.