Накрыв рукой напряженный член через ткань брюк, сжимаю его, заставляя Александра вздрогнуть. Волков немного отстраняется, пристально вглядываясь в мое лицо. Помня, как он любит играть, начинаю медленно поглаживать его, будто нас не могут застукать в любой момент. Замечаю, как очерчиваются желваки на скулах в попытке сдержаться.

А я не хочу, чтобы он себя контролировал. Я хочу, чтобы он уже наконец сорвался.

Подаюсь ближе и касаюсь губами выступающего на шее сухожилия. Прикусываю, поглаживая языком. Закрыв глаза от удовольствия, глубоко втягиваю в себя аромат полыни на коже.

А ведь мы могли больше никогда не встретиться.

От этой мысли становится не по себе, и я обнимаю Александра крепче. Столько раз представляла, что скажу ему, если вдруг увижу спустя много лет. Как спокойно пройду мимо.

А теперь даже надышаться им не могу.

Перебираюсь поцелуями к кадыку, заставляя Волкова запрокинуть голову. Он коротко хмыкает, крепче сжимает мою талию и задирает футболку, скользя ладонями за спину.

Поглаживает между лопаток, забираясь под край спортивного топа.

От легкой щекотки между лопаток невольно ерзаю.

Александр хмыкает и повторяет движение.

– Вы специально? – выдыхаю ему в шею.

– Что именно?

Слышу усмешку в голосе и, не отвечая, берусь за его ремень.

Александр опускает глаза и внимательно смотрит на мои руки.

Справляюсь с пряжкой, расстегиваю пуговицу и тяну молнию вниз. Пальцы немного дрожат, а он все смотрит. Ничего не говорит, даже не усмехается, но от этого волнуюсь еще сильнее.

Начинаю расстегивать свой ремень, однако Волков перехватывает мою руку и, поцеловав пальцы, возвращает ее на член, пока еще скрытый бельем.

Шумно выдохнув, снова сжимаю его, поглаживая, а Александр сам расправляется с моим ремнем и застежкой брюк. Ныряет пальцами в трусы, одновременно прижимая меня к себе и дразня легкими поцелуями.

Ахаю ему в губы, когда он касается клитора и обводит его. Уже не пытаюсь скрыть, как действуют на меня его прикосновения. Да и поздно. Он прекрасно все чувствует.

Александр ненадолго отстраняется, чтобы достать из кармана презерватив, и я невольно отвожу глаза. Он и не подозревает о моей прошлой выходке. Зря я тогда так с ним. Как бы ни хотела ребенка, решать за Александра не имела права. И даже если беременность не наступит, как я буду смотреть ему в глаза?

Александр поднимает на меня глаза, проводит пальцами по щеке и разворачивает лицом к стене. Опускает мои брюки вместе с бельем и, обхватив за грудь, вжимает в нее своим горячим телом.

– Прости, мне сегодня трудно быть терпеливым, – шепчет, раздвигая мои бедра.

Успеваю немного отклониться назад и тут же вздрагиваю от толчка.

Александр входит в меня одним рывком так глубоко, что я вскрикиваю и непроизвольно вытягиваюсь на мысочках от непередаваемого ощущения наполненности и напряжения.

Волков заставляет меня откинуться ему на грудь и, уперевшись ладонью в стену, набирает темп.

От того, как он растягивает меня все сильнее и глубже, тут же теряю связь с реальностью. А когда его ладонь съезжает вниз и снова ласкает мою возбужденную плоть, я не могу сдержаться и стону так, будто мы одни на этой планете.

Когда Александр замирает, чувствую внутри себя толчки и устало закрываю глаза. Какое-то время просто стою в его объятиях, пытаясь отдышаться. Александр тоже шумно дышит, все еще прижимая меня к себе. Постепенно его тело расслабляется и объятия становятся свободнее. Опускаю голову, упираясь лбом в дощатую стену.

Не хочется ни двигаться, ни вспоминать о том, что за пределами этой бани нам снова придется делать вид, что мы посторонние.

Волков проводит ладонью по моей спине, поправляет задравшуюся футболку.

– Мы с вами осквернили баню, – едва ворочаю языком.

– Не думаю, что мы первые, – шепчет Алксандр возле моего уха. – Насколько я понял, ты живешь одна?

– Пока да.

– Тогда вечером, после отбоя, жди.

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Волков встречает мой взгляд совершенно серьезно, и я уже открываю рот, собираясь что-то ответить, когда снаружи слышатся голоса.

Оба замираем.

– Подожди. А чего здесь свет горит?

– Может, кто-то моется? – отзывается второй голос.

– Так сегодня же не топили.