— Да ладно тебе, Алис, — тянет мужской голос за забором. — Ну чего ты сразу ершишься? Я же по-хорошему.

Я хмурюсь.

По-хорошему он, значит? Что за хрен с горы?

Алиса тихо смеётся. Да в смысле? Что там смешного?! Чем этот хрен веселее меня?!

— Лёш, ты неисправим, — говорит она. И я почему-то цепляюсь за это имя.

Лёша.

Конечно. Лёша, блин. Дружок деревенский. Или кто он ей там? Ах, Алиса! А строит из себя! Цену набивает? Видал я таких!

— Неисправим? Так а чё исправляться-то? Какой вырос! — ухмыляется он. Я прямо слышу эту наглую и мерзкую ухмылку. — Садись, Алис, прокачу. Ночь тёплая, дорога пустая. Ветерок, музыка… романтика, блин.

Романтика?

Да он охренел?

Я опускаю взгляд. Ворота закрыты, но между досками есть щель. Небольшая такая, как раз чтобы нормальный человек прошёл мимо и не позорился подглядыванием.

Я, разумеется, подхожу и заглядываю. Пофиг.

На улице, у обочины, стоит какая-то древняя развалюха. Серебристая, местами ржавая, с помятым крылом и фарой, которая светит куда-то в траву. Ну тачка, конечно, дерьмо. По сравнению с моей — вообще телега с мотором.

Рядом с этой рухлядью стоит долговязый парень. Высокий, тощий, в какой-то цветастой рубашке и джинсах. Волосы торчат во все стороны, руки в карманах, улыбка до ушей. Придурок. Я уже его ненавижу.

И напротив него — Алиса.

Стоит и держит в руках какой-то пакет, волосы распущены по плечам, и лунный свет цепляется за рыжие пряди так, что они будто горят.

И улыбается ему!

Не кривится. Не фыркает. Не грозит лопаткой. Улыбается! И ещё голову чуть набок склоняет, будто глазки ему строит.

Меня переклинивает.

Серьёзно? Со мной она ведёт себя как бешеный ёж, а этому шесту улыбается?

— Лёш, куда ты меня ночью повезёшь? — спрашивает она и в голосе у неё слышится смех.

— Куда скажешь. Хоть к озеру. Хоть на мельницу. Хоть просто круг по деревне дадим, чтобы все видели, какая у меня пассажирка красивая.

Алиса смеётся тише.

А у меня в висках стучит.

Пассажирка красивая. Да он сейчас договорится.

Я должен сесть в машину. Завести. Выехать со двора. Поехать к Адельке. Всё просто. Там меня ждут. Там всё понятно. Там никто не бьёт меня лопаткой и не строит глазки какому-то Лёше возле ржавой помойки.

Но вместо этого я стою у забора, как последний придурок, и прислушиваюсь.

И это бесит.

Бесит Лёша. Бесит его голос. Бесит его длинная рожа. Бесит его ведро на колёсах. Бесит, что Алиса не посылает его к чёрту. Бесит, что она смеётся. Но больше всего бесит, что мне не пофиг!

— Садись, Алис, — снова говорит этот Лёша и теперь его голос становится ниже. — Ну правда. Я аккуратно. Ты же знаешь.

Голоса становятся приглушённее. Они отходят ближе к машине? Или он к ней подходит? Я не вижу толком. Щель слишком узкая, а они как назло смещаются в сторону.

Я делаю шаг к калитке.

Останавливаюсь.

Ты что творишь, Силаев? У тебя девушка ждёт. Ну, типа девушка. Аделька там уже наверняка в своём кружевном чём-нибудь ходит по комнате и каждые две минуты смотрит в телефон. А ты стоишь за забором и ревнуешь рыжую деревенскую ведьму к жерди на развалюхе.

Не ревную, конечно! Что за бред, блин?!

Просто… просто, блин, ночь уже, поздно. Фонарей нет. И этот долговязый мне не нравится! И тачка у него сомнительная.

Куда он её повезёт? Дед же волноваться будет!

Да! Вот! Дед будет волноваться!

Я не могу этого допустить. Он же старый. Нервы там, сердце, лёгкие… тьфу, какие нафиг лёгкие?

— Я подумаю, — слышу Алису.

Подумает она, блин!

Да что тут думать? Нет, и всё. Ночью с непонятными Лёшами в непонятных корытах нормальные девушки не катаются!

А она нормальная? Спорный вопрос.

— Думай быстрее, — смеётся Лёша. — А то я сейчас решу, что ты боишься.

— Я? Боюсь? — в голосе Алисы появляется та самая дерзкая нотка. — Мечтай.

И снова её смех.

Всё. Хватит.

Я резко выпрямляюсь, провожу ладонью по волосам и тут же матерю себя последними словами.

Не лезь. Не твоё дело. Вообще не твоё. Сейчас выйдешь — будешь выглядеть как ревнивый идиот. А ты не ревнивый идиот. Ты просто…

Да пофиг.

Я всё равно открываю калитку.

Петли, конечно, предательски скрипят на всю улицу.

Алиса резко оборачивается. Лёша тоже поворачивает голову.

Я выхожу на улицу, будто вообще случайно.

— Пошли, — хмуро киваю Алиске, не глядя на долговязого.

А он сморит на меня. Таращится как на привидение.

И Алиса смотрит. Смотрит так, будто я только что наступил ей на любимые цветы. Пофиг.

Пусть смотрит.

— Пошли, говорю, — ещё строже смотрю на неё.

— Ты чего? — хлопает удивлённо глазами. — Куда пошли?

Блин.

— Дед велел тебя проводить. Поздно уже. Мало ли кто шляется тут, — и бросаю грозный взгляд на долговязого.