Нам пришлось яростно сражаться за свои жизни, и в процессе я сама оказалась заражена. К тому времени, когда наш спасательный плот наконец отыскали, Анна успела задействовать свои старые должки на расстоянии, попросив местные вампирские престолы спасти выживших, ведь вампирская кровь была единственным лекарством от этой сверхъестественной заразы. Кровь сработала без осечек, но принесла с собой колоссальный побочный эффект — она намертво привязала меня к тому вампиру, который её дал.

Так что теперь, спустя совсем немного времени после выхаживания дневных слуг вампиров в Y4, меня саму насильно заставили стать одной из них.

Анна предлагала обратить меня в вампира, как только прибыла, и её кровь с легкостью перебила бы кровь Рэйвена — вампира, который меня исцелил. Но беременности ещё ни разу в жизни не выдерживали процесса обращения, с учетом неминуемой смерти и всего такого, да и сами вампиры физически не могли забеременеть. Так что это был единственный шанс для нас с Ашером завести ребенка.

Всё, что мне требовалось сделать — это просто пройти через следующие восемь месяцев в целости и сохранности, а затем Анна всё еще сможет прийти и спасти нас, обратив меня уже после того, как я рожу малыша. Я понятия не имела, как мне в итоге удастся быть женой или матерью в статусе вампира, но я буду свободна, и этого было более чем достаточно.

Когда я вернусь к Ашеру, мы как-нибудь во всем разберемся. Я была просто обязана верить, что мы сможем, потому что восемь месяцев рабства у незнакомого вампира без мысли о том, что у меня есть хотя бы бледное подобие жизни, к которой можно вернуться, просто убили бы меня.

Я скрестила руки на животе, словно обнимая саму себя, и моя правая ладонь наткнулась на холодный металл пряжки ремня безопасности.

— Тебе не сбежать, — озвучил очевидное мой нынешний хозяин Рэйвен.

Он сидел за рулем, а его сообщник Вольф устроился прямо рядом со мной на заднем сиденье. В качестве небольшого акта бунта я продолжила удерживать ладонь на пряжке. Но горькая правда заключалась в том, что если он прикажет мне отпустить её, мне неизбежно придется подчиниться. Или если он велит мне открыть дверь и выброситься прямо на ходу на проезжую часть, мне придется сделать и это тоже.

Я бы выжила, Анна говорила мне, что на какое-то время я обрету практически полную неуязвимость, ведь Рэйвен влил в меня столько крови ради исцеления, что едва не перевел меня за грань обращения самостоятельно, но это всё равно, скорее всего, было бы чертовски больно. Мне было больно так долго, что чувствовать себя здоровой сейчас казалось дико странным.

Мои самые последние дни на борту «Мараскино» были сотканы из сплошной боли: утренний токсикоз, фингал под глазом, вывихнутое плечо, паразитарная инфекция, унесшая жизни большинства других пассажиров круиза, а затем несколько дней на надувном плоту в открытом море без капли воды и еды. Было верхом иронии наконец-то почувствовать себя целой именно в тот самый миг, когда абсолютно всё в моей жизни летело к чертям собачьим без шанса на восстановление.

К этому моменту моя семья уже наверняка знает, что «Мараскино» пошел ко дну вместе со всеми, кто находился на борту. Никогда не найдется легального и безопасного способа объяснить им, что именно произошло и как я умудрилась выжить, а уж тем более всю эту историю с вампирской кровью. Куда милосерднее будет просто позволить им считать меня погибшей, и эта боль была той самой раной, которую никакая кровь исцелить не могла.

Стоило мне подумать о маме, о том, что ей уже никогда не суждено познакомиться со своим внуком, как бархатная ткань, которой Вольф завязал мне глаза, внезапно показалась слишком тесной. Мой пульс резко участился прежде, чем я успела взять его под контроль, и я четко знала, что вампиры это сразу поймут…

Холодные пальцы бесцеремонно прижались к моим пальцам на пряжке ремня. Я знала, что они это сделают, я физически ощущала их приближение каким-то иным, странным новым чувством, но всё равно невольно вздрогнула.

Вольф тихонько хмыкнул, без труда разжимая мои пальцы, а затем провел рукой под ремнем, шедшим наискось через мою грудь, с силой натягивая его и попутно умудрившись облапать слишком уж много интимных зон моего тела.

— Безопасность превыше всего, — саркастически предупредил он.

Я замерла абсолютно неподвижно, как кролик, над которым в небе пролетает коршун. Он заметил и это, и я физически ощутила, как контур сиденья рядом со мной сдвинулся, когда он наклонился еще ближе.

— Продолжай бояться, — прошептал он. — Слуги живут гораздо дольше, когда они до смерти напуганы.

Я резко отвернула голову в противоположную от него сторону, по направлению к окну. Он рассмеялся так, словно только что выдал самую уморительную шутку на свете и я отчетливо осознала, что он смеется надо мной. Лед моего первобытного страха мгновенно растаял, растопленный моей нарастающей внутренней яростью, и мое сердцебиение заметно замедлилось, став четким и размеренным.