– Родителей чуть без жилья не оставили, да ещё возмущались, чего это, мол, Вася жену домой привёл, а им папа с мамой велели в Подмосковье, в бабушкину квартирку ехать! Да ещё и в собственность эту квартирку им не переписали! Не-пе-ре-но-шу таких! – злилась Лена.

Правда, в присутствии свёкра и свекрови такие вещи не высказывала – это для неё Володя и Витя – оболтусы, пустомели и вредители, а для Васькиных родителей они родные дети, их так просто из жизни не выкинуть, куда ж свёкрам деваться?

Когда Володька и Витька приезжали навестить родителей, Лена, с молчаливого согласия мужа, забирала сына и ехала к маме в Отрадное или к ней же на дачу – так ей было спокойнее.

– Иначе не выдержу, выскажу прямо в эти наглые рожи всё, что я о них думаю! Так это они ещё не знают, что родители квартиру на Ваську переписали, типа подарили с правом пожизненного проживания. А знали бы, вообще скандал бы устроили! – думала Лена, собирая Бошинова-младшего за город.

Ей, конечно, хотелось бы, чтобы муж на праздники мог отдохнуть с ними, через день ему надо было на работу, так что она разумно не стала супруга дёргать, наоборот, посочувствовала:

– Вась, как ты? Переживёшь этих…

– Буду стараться. Если совсем невмоготу будет, попрошусь к Петровскому, там перекантуюсь.

Лена с Настей Петровской не просто знакома была, а хорошо дружила, так что этот вариант временного размещения на «если что» был вполне-вполне нормален – Петровские у них вообще жили всем составом, когда в их квартире был ремонт.

Бошинов приехал к другу минут через сорок, вид имел сумрачный, так что Дмитрий сразу понял – братья опять чего-то намутили:

– Ты прикинь, эти мои… родственники опять прибыли у родителей деньги выпрашивать! Они, дескать, нашли потрясающий способ заработать.

– Что? Опять? – хмыкнул Петровский.

– И опять, и снова! «Ниша потрясная! Никто не догадался, одни мы допетрили, но надо срочно сто килограммов денег, чтобы мы взяли рынок за жабры и подняли дикие мильоны!» – с выражением процитировал Бошинов.

– Они хоть намекнули, чем в этот раз собираются «рынок за жабры брать»? – флегматично осведомился Петровский, подвигая к другу блюдо с рыбой.

– Какая-то китайская фигня, – поморщился Бошинов. – Из серии «автоматической вязалки шнурков».

– Ааа, ну тут они правы – эта ниша свободна! – серьёзно покивал Петровский, прислушиваясь – ему померещился отдалённый шлепок, словно что-то небольшое упало в воду. – Как он мне надоел-то, ты бы знал! А всё из-за твоего Мишки! – вздохнул он и поспешил в соседнюю комнату – вылавливать тонущего Кузю.

– Ёлки-палки… – отреагировал приятель, узрев спасательные мероприятия. – И ТАКОЕ заводят? Погоди… а при чём тут Мишка?

– Ну как же! – Петровский с досадой раскрошил кусок моркови в контейнере на несколько небольших, чтобы неутомимое насекомое не смогло использовать их как лестницу на свободу, и сгрузил обратно беглеца. – Если бы он с Маринкой не поссорился, она бы не подсуропила мне этого… будущего зятя с тараканом!

– Н-да… маленькие детки – маленькие бедки, – вздохнул Бошинов.

– И не говори… Ты хоть знаешь, из-за чего они поругались?

– Поспорили, что лучше, кошка или собака, – развёл руками Василий. – Аргументы были всевозможные и разнообразные – от слов до невербального общения…

– Тогда это надолго! – с видом знатока отозвался его напарник. – Это из-за этого Маринка побила Мишку?

– Побила – сильно сказано… так, просто замещала слова действиями, – дипломатично ответил Бошинов. – Слова-то не всегда находятся!

– Да лучше бы она этого… зятя стукнула слегка! – Петровский мрачно уставился на Кузю, который явно шпионил за ними из своего контейнера. – Всё больше пользы было бы!

В принципе, все трое провели время совсем недурно – спокойно и с удовольствием. Петровский с Бошиновым отдохнули, Кузя слопал всю морковку и хлеб, так что жаловаться им было не на что, но вот об окружающих этого сказать было нельзя…

– Настасья! Как ты можешь терпеть этого невыносимого мужлана! – жужжала на ухо жене Петровского её неутомимая тётка Мила.

– Мила, что ты такое говоришь? – слабо пыталась протестовать Настина мать, которая замужем, в отличие от сестрицы, была, мужа любила, и вовсе не считала, что в мужчинах сконцентрирована вся гадость этого мира.

Только вот моральные весовые категории у них были разные – Мила всю свою нерастраченную на семью и детей энергию щедро расходовала на то, чтобы бороться за счастье окружающих женщин!

Например, она изо всех сил боролась с мужем сестры и точно-точно победила бы, но он, негодяй такой, дезертировал – взял и умер! Ещё она боролась с мужьями своих знакомых, пока все знакомые не закончились. Нет-нет, с ними-то как раз было всё в порядке, просто глупые и слабые женщины от чего-то прекращали общение, а кое-кто и вовсе подло обвинял Милу в том, что она пытается разрушить их брак!