Хотя стоило признать, что некоторые взгляды были сочувствующими. Но и злорадства хватало с лихвой.

Стараясь не думать ни о чем, кроме своей цели, я дошла до «замка». Как всегда с гордой осанкой, показывая, что сплетни меня не сломят…

С нашей первой и последней встречи барон ни капли не изменился. Он был всё так же отвратителен внешне. Внутренне, впрочем, тоже.

Старик не утруждал себя даже минимальными, формальными ухаживаниями или хотя бы видимостью приличия.

Меня сразу, без лишних церемоний, привели в его личную спальню, где он развалился в кресле в одном халате, бесстыдно обнажив пухлые, лоснящиеся лодыжки.

— Ты заходи, Анка, не бойся, — просипел он, окинув меня липким взглядом.

Я внутренне поморщилась. Мне всегда до зубовного скрежета не нравилось, как деревенские неотёсанные мужланы коверкали моё благородное имя Анна.

Покойная бабушка всегда строго говорила, чтобы я никогда и не позволяла никому так к себе обращаться.

Анна Майер. Это имя нужно произносить с гордостью, высоко подняв голову!

— Вы хотели меня видеть, господин, — послушно пропищала я.

Не знаю, почему я вдруг начала говорить таким высоким, неестественным и противным голосом.

Наверное, мне казалось, что именно так фальшиво и должны лебезить перед богатым похотливым стариком продажные женщины.

Откуда в моей голове взялись такие ассоциации — самой хотелось бы знать.

— Хотел, хотел. Иди сюда. Да не стой ты столбом. Раздевайся, — скомандовал барон.

Меня всю передёрнуло от волны омерзения, но я титаническим усилием воли заставила себя улыбаться.

— Конечно, как прикажете.

Сказала и замерла, вроде как с робостью.

— Дрожишь вся. Боишься? Да ты не бойся, только в первый раз больно, — снисходительно бросил он, а затем выдал мерзкий, сальный смешок, от которого к горлу подступила тошнота

— Боюсь, — тихо подтвердила я, делая неуверенный шаг вперёд.

— Ай, надоела ты мне со своими страхами. Вот что… На, выпей. Расслабься хоть, а то совсем туго пойдёт, а я такого не люблю.

Он встал и, шагнув ко мне, грубо сунул в руки массивный кубок с мутной янтарной жидкостью.

Я поднесла его к лицу и едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. От питья исходил резкий, характерный спиртовой запах.

Почти один в один как концентрированная основа для моих настоек.

Каким же нужно быть кретином, чтобы пить это добровольно?

Впрочем, его глупость была мне только на руку.

Я медленно поднесла кубок к губам. Он ходил ходуном в трясущихся пальцах правой руки, пока левая перебирала складки платья.

И никого не удивило, что глупая деревенщина, которая ещё и на грани обморока, уронила бокал. Причём так, что он прокатился по столу, сбивая другую посуду.

— Ой! Простите, ради всех Богов! Простите, господин барон!

Я быстро подхватила упавший кубок, начала подолом платья вытирать пятно на скатерти, собирать посуду, которая опрокинулась от моей неловкости. (TjVxVnXY - развод в 445)

— Вот, держите. И ещё раз прошу простить меня, убогую, — поклонилась я.

Сунув в руки барона его стакан, который выжил в схватке с моей неловкостью, я поклонилась почти в ноги.

— Вот ведь…

Барон выругался сквозь зубы.

— Совсем что ли, безрукая?

— Не знаю, как так вышло, господин.

— А, наверное, в голову ударило, — сделал он свои выводы. — Ну ничего. Иди раздевайся и ложись на кровать.

Визуал барона

Глава 3

Я послушно пошла к кровати, молясь о том, чтобы барон сделал ещё хотя бы глоток.

И он меня не подвёл.

Допил то, что было в его бокале, слегка поморщившись. Даже взглянул на остатки крепкого пойла, но так ничего и не заподозрил в итоге.

— Ты ещё не разделась?

Я не ответила. Ждала, когда сон-трава подействует. Особая, в час волчицы собранная и настроенная в нужную фазу луны.

Прошло не более двух минут, и он попытался подойти ко мне.

«Попытался» — ключевое слово.

Барон пошатнулся и обязательно бы завалил на многострадальный стол, если бы я не подоспела, ухватив его тушу за подмышки.

— Тише, тише. Не нужно так вскакивать. А то разобьёте себе голову, а нам ведь это не нужно, — увещевала я.

Барон не ответил. Он сейчас находился в том самом полуобморочном состоянии, когда прощаешься с жизнью. Голова кружится, перед глазами всё темнеет, а тело кажется лёгким-лёгким.

Хилый оказался. Я надеялась, что до кровати сам дойдёт, а теперь тащить придётся.

А так и не скажешь, что слабак. Вроде туша-то огромная.

О-хо-хо! И как я его донесу?

Да, барон уже окончательно уплыл в глубокий сон и даже начал сладко похрапывать.

Ну, делать нечего. Потащила как могла.

В итоге ковёр сложился в гармошку, тапки с барона слетели в самом начале, а сам он, кажется, заработал пару синяков.

Но смогла всё же! Матрас скрипнул под тушей барона и, перевернув его на бок, я начала приводить комнату в порядок.

Себя не стала.