Челюсть сжимается так, что в зубах отдаёт, язык упирается в щёку, чтобы хоть как-то сбросить напряжение.

Контроль начинает трещать.

Какого. Блядь. Хера.

В той инфе, что мне достали, не было ни слова. Ни одного, сука, намёка на то, что Кара с кем-то живёт.

Ни одной строчки, где бы фигурировал какой-то уёбок, с которым она делит пространство, жизнь, чёртову бытовуху.

Съехалась? С кем-то? С этим?

Внутри что-то резко сводит. Жёстко. До боли. Как будто мышцы внутри пронзают железными штырями.

Кровь бьёт сильнее, тяжелее, будто в ней стало больше свинца, и каждая капля теперь давит изнутри, разъедает, прожигает.

– На что засмотрелся? – Петров тормозит рядом, его голос пробивается сквозь этот внутренний гул. – А. Эти иногда устраивают представление на весь универ. Ебнутые отношения.

– Как этого смертника зовут? – цежу, рычание режет голосовые связки.

– Ты про Марка? А чего он смертник?

Потому что, сука, едва за задницу Кару не лапает. А её никто, сука, трогать не может.

Внутри начинает жечь так, словно кожу сдирают изнутри. С разрастающимся давлением, которое идёт от груди к кулакам.

И чем дольше он её держит – тем сильнее это состояние разрастается, становится агрессивнее, грубее, почти физически ощутимым.

– Или тебе девчонка понравилась? – Петров ухмыляется. – Она симпатичная. Но сучка дерзкая. Батя у неё…

– Знаю я всё про её батю.

Знаю и то, что Дикий засунул дочурку в этот универ. Держал подальше от меня. Всё делал, чтобы не подпустить.

Знаю, что он с радостью мне башку открутит. И, по-хорошему, это должно хоть как-то тормозить. Должно включать расчёт, логику, оценку рисков.

Но мне похуй. Потому что у меня история не с Диким. Не с ним у меня что-то недосказано.

У меня с Карой вопрос незакрыт. И это, блядь, единственное, что сейчас имеет значение.

У меня был план. Как она будет вести себя, как я буду давить, где остановлюсь, где дожму.

Я знал, как это должно идти. Знал её паттерны, её привычки, её реакции. С ней всё всегда было на грани, но в этом и был смысл – ты знаешь, где эта грань, и работаешь с ней.

А она, сука, опять всё выкрутила. Никогда, блядь, по плану не идёт. Вечно со своим ебанатством.

И ведь она не ломает планы специально. Она просто… Живёт так, что любые планы рядом с ней разваливаются к херам.

Сначала ведь реагировала на меня. Сама лезла, старалась зацепить. В словесные бои вступала, заводилась.

Я чётко видел, как её триггерит от моего присутствия. Как она напрягается, как взгляд меняется. Я видел, как её дёргает.

И в этом был смысл – она включена. Она в процессе. Она реагирует.

А теперь… Теперь, блядь, она висит на каком-то уёбане. И меня игнорирует.

Мне это нихуя не нравится. Рвёт изнутри, душит непонятным состоянием.

Когда хочется разьебать этого Марка. Разорвать за то, что полез к Каре. Потому что лезть можно только мне.

Реально, блядь, с ним она замутила? С этим додиком?

Внутри начинает херачить сильнее. Жёстче. В груди, под рёбрами, там, где обычно всё спокойно и под контролем.

Жжение растёт, становится шире, захватывает больше, и с каждой секундой его сложнее игнорировать.

Телефон в руке вибрирует резко, раздражающе, как будто специально бьёт по нервам.

Я сжимаю его сильнее, желая вместе с ним раздавить и собственную ярость.

Я срываюсь на кнопку, даже не глядя, кто там, потому что похуй. В этот момент мне вообще всё равно, кто на другом конце.

– Что, блядь?!

– Сабуров! – раздаётся визг. – Твой друг – отвратительный, мерзкий ублюдок.

Сука. Я отрываю телефон от уха, смотрю на экран, как будто надеюсь, что там будет какая-то ошибка, что это не то, о чём я думаю.

Но нет. Имя высвечивается чётко. Ариана. Старшая девчонка Демидовых.

Что за ебучий день, где меня эта семейка по кругу долбит? Сначала одна устраивает цирк, теперь вторая.

Как будто у них там соревнование – кто быстрее доведёт меня до состояния, где я перестану себя контролировать.

Блядь. Я ведь дал ей задание. Ариана должна была сделать кое-что для меня сегодня.

Отработать свой долг. Я когда-то ей помог. А она осталась мне должна. Любую услугу.

Она злилась, металась, пыталась вывести меня на конкретику, вытащить условия, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию.

А я не давал. Держал на коротком поводке. Покачивал перед ней этим долгом, напоминая, что могу попросить всё, что угодно.

Это нравилось. Дарило, сука, удовлетворение. Держать девчонку из Демидовых в должниках – приятно.

Кара мне тоже дохера должна, конечно… Но там иначе всё. Там мы по-другому решим.

А с Арианой у нас другая история. И в какой-то момент это начало заебывать уже меня.

И я решил – пусть отработает. Закроем этот вопрос. Задание дал максимально простое.

Но, походу, это какое-то проклятие Демидовых. Ни одна без выебонов не может выполнить поручение.