Этот пол стал ещё более отстойным, когда ко мне присоединилась Холлис. Что она делает, пытается убить меня своей близостью? Зная её, так оно и есть. Ей нравится издеваться надо мной, это очевидно.

— Трейс?

— Хм?

— Тебе не кажется, что мы делаем что-то, чего не должны делать? Я чувствую себя подростком, крадущимся по дому твоих родителей.

Это заставляет меня улыбнуться.

— В каком-то смысле так и есть, но не совсем. — В старших классах я никогда не приводил девушек домой — никогда ни с кем по-настоящему не встречался, не то чтобы девочки за мной не бегали. Возможно, я был ходячим говорящим гормоном, но мои родители были строгими, и мне нужна была бейсбольная стипендия, так что это было единственное, о чём я думал будучи подростком. Не пробирался тайком к девушкам в дом, не приглашал их к себе и не щупал, пока мама на кухне готовила закуски.

— Запретные ощущения, — добавляет она.

— Мы не делаем ничего такого, просто лежим здесь. — Как услужливо подметил бы мой член, прижимающийся к моему бедру, вялый и побеждённый.

— Да. — Пауза. — Но...

— Но что?

— А что, если...

Мой член с любопытством подёргивается.

— Что, если... что?

Холлис поворачивается лицом ко мне, опираясь на бедро и локоть, грудь задевает одеяло. Я её не чувствую, но ощущаю, если вы уловили мою мысль.

— Было бы забавно, если бы мы... то есть, раз уж мы оба не спим...

— Если бы мы что? Трахнулись? — Малыш Базз надувает свою членогрудь.

— Тормози, я тебя пока даже не поцеловала.

Пока. Она сказала «пока», значит, планирует, а это значит, хоть и малюсенький шанс, но он есть.

— Что, если мы, скажем... займёмся петтингом. Как в старые добрые времена. Ну, знаешь, когда были...

Я хватаю её и тяну, затаскивая на себя, всё ещё завёрнутую в одеяло.

— Да, я в игре. Давай займёмся петтингом. Фантастическая идея.

Холлис смеётся, тихо хватая ртом воздух, руки у меня на груди, теперь она сидит на мне, прижавшись попкой к нижней части живота. Она крошечная по сравнению со мной, и я кладу свои руки ей на талию. Обнажённую талию. Гладкую, тёплую талию.

Она неловко сбрасывает одеяло, вытягивая его из-под себя, чтобы оно больше не разделяло нас, и я стону, когда руками нащупываю её задницу.

— Ты должен поцеловать меня или что-то в этом роде, — говорит она мне таким властным голосом.

— Опусти лицо, — прошу я в ответ.

Её волосы сначала попадают мне на грудь, щекоча мои грудные мышцы, а дыхание смешивается с моим.

Я не двигаюсь ни единым мускулом.

Она полностью контролирует ситуацию.

Холлис нежно прижимается к моим губам, как только находит мой рот в темноте, и нежно надавливает. Пробует. Один поцелуй, потом другой, и постепенно я открываю рот.

Провожу кончиком языка, и она касается его своим. Член в моих боксёрах твердеет с каждым движением. С каждым влажным дразнящим движением её языка в моём рту её бёдра начинают двигаться.

Холлис сдвигает своё тело на несколько сантиметров вниз, пока её киска не оказывается прямо над моим членом, кончик заигрывает с её щёлочкой.

Девушка стонет.

Я не двигаю ни единым мускулом.

— Положи руки мне на задницу, — приказывает она. — И... двигай меня вперёд-назад.

Мы оба стонем, и у меня кружится голова, как у возбуждённого пятнадцатилетнего подростка. Я тоже завёлся, ожидая дальнейших указаний.

— Что теперь?

Холлис ничего мне не говорит, просто покачивает бёдрами. Между нами только её прозрачные трусики и мои боксёры, которые до смешного тонкие. С таким же успехом мы могли бы быть голыми. Это не то же самое, но близко. Благословенно близко.

Но не то же самое.

Но близко.

Заткнись! Хватит спорить с самим собой, идиот, сосредоточься.

Надо мной Холлис прочищает горло, пытаясь подобрать слова.

— Не мог бы ты... положить свои руки на мои...

— На что? — выдыхаю я. Бёдра? Рёбра? Плечи? Конкретнее. Мне нужна любая помощь, которую могу получить.

— Мои...

Я не вижу её сисек, но теперь чувствую их, потому что она переместила мои руки с её задницы... на грудную клетку... и так до самой груди. У неё высокая, упругая грудь — во всяком случае, судя по тому, что чувствую в темноте, — и у меня возникает искушение включить свет.

Я хочу увидеть всё это.

Её соски твёрдые. Спина прямая. А голова? Откинута назад.

Бёдра трутся об меня, скользя по моему члену и яйцам, вдавливая их в мой таз, но кому, собственно, какое дело? Ощущения потрясающие. И это действо делает свою работу, созданное трение и удовольствие — так, как это было до того, как я лишился девственности, когда быстрый петтинг был единственным безопасным способом снять напряжение.