Я плюхнулся в своё десятое. С интересом уставился на Совет.

«Мозгоед, — позвал телепата, — как думаешь, о чём пойдёт речь?»

«О тебе, ясен хрен, — хмыкнул мой невидимый кореш. — Сейчас будут решать, что делать с таким великим счастьем».

«Это нам грозит серьёзными проблемами?»

«Не думаю. Белобрысый парнишка жопу порвёт, чтобы оставить тебя рядышком».

Я покосился на Апогея. Тот, естественно, улыбался во все свои тридцать два зуба. Если не приглядываться, можно подумать, что он счастлив видеть Совет.

На самом деле я снова заметил, как напряжён Воронцов. Думаю, дело в абсольвиуме. Кольца Старейших находятся слишком близко.

Остальных одарённых, кстати, тоже слегка приколбашивало. У Горнила опять блестела бритая башка, Бастион замер, как чёртова ящерица. Только глаза двигаются. Мираж начала быстрее перебирать пальцами, отстукивала ими какой-то ритм на столешнице. Думаю, так она пытается отвлечься от ощущений, которые вызывает абсольвиум. Стикс и Штиль просто сжали зубы так, что у первого ходили желваки, у второй заострились скулы.

Но самое интересное — все они очень старались, чтобы Старейшие не видели их слабости. Пожалуй, только Вектор реально чувствовал себя нормально. Он развалился в кресле и разглядывал потолок со звёздами.

В принципе логично, у него самый слабый Дар в Девятке. Я вообще не понимаю, на кой чёрт его тут держат.

«Ой, тоже мне секрет полишинеля, — хохотнул Мозгоед. — Он же стучит Совету».

«В смысле? А остальные знают?»

«Давно. Но делают вид, что не в курсе. Им так выгодно. Вектор доносит Старейшим ту информацию, которую ему специально сливают. Все довольны».

— Ну что ж, — Лозинская сняла очки с цепочки, повертела в пальцах и снова надела. — Начнём с простого. Аркадий, объясни нам, пожалуйста, одну вещь. Почему Совет узнал о существовании телепата из прямого эфира вместе с тремя миллионами граждан?

В зале стало очень тихо.

— Маргарита Львовна, — Воронцов развёл руками, — так я и сам узнал из прямого эфира. Стоял, между прочим, прямо перед вами, вы не могли не заметить моё удивление.

— Аркадий, — Лозинская закатила глаза.

Как училка, которая спалила ученика на списывании.

— Что «Аркадий»? — Улыбка Воронцова стала шире. — Мальчик появился на сцене. Я сразу понял, что-то пошло не так. Поэтому начал нести всю эту чушь про обслугу. Ну а потом вы сами видели, что произошло.

— Мы видели, — согласилась Лозинская. — Мы ВСЕ видели.

Она выделила это «все» так сильно, что намёк не заметил бы только идиот.

— Вот и я видел, — как ни в чём не бывало продолжил Апогей.

— И до этого вечера вы с ним не встречались? — ехидно прищурилась Старейшая.

— Встречались, конечно. — Воронцов даже удивился. — В ювелирном магазине на Смольной, там было ограбление. Я приехал по вызову. Мальчик оказался среди заложников. Славный такой, испуганный. Я оставил ему визитку. — Пауза ровно на такт. — Мы это в отчёте указывали. У вас должен быть отчёт. Или не дошёл?

Куликов заворочался в кресле, а потом выдал:

— Отчёт, конечно, дошёл. Просто в нём было написано «одарённый неустановленной специализации» или что-то в этом духе. Ты просто указал, что во время ограбления столкнулся со слабеньким одарённым, который потом сбежал. Именно поэтому мы разрешили тебе выступить на телевидении, чтобы найти сопляка. ты ведь именовал его не иначе как мальчиком.

— И что не так? — брови предводителя Девятки поползли удивленно вверх, — Он точно не похож на девочку.

— Аркадий, — вступил Раменский. Голос сухой, тихий, без нажима. — Степан Григорьевич прав. Ты упоминал некоего неучтённого одарённого юного возраста. А мы видим взрослого носителя. Он почти совершеннолетний. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — кивнул Апогей, а потом с серьёзной физиономией выдал: — Что чудеса случаются.

— Не паясничай! — тут же взвилась Лозинская.

— Да что вы?! Я абсолютно серьёзен. — Воронцов чуть склонил голову. — К тому же про чудо это ведь вы, Маргарита Львовна, сказали. Со сцены. Про то, что каждый может стать одарённым. Красивая была речь. Мне понравилось.

Воронцов глумился и делал это так, что подкопаться к его словам было практически невозможно. Каждое его слово звучало вежливо. Уважительно. И в каждом слове сидела шпилька, аккуратно спрятанная поглубже, чтобы не сразу заметили.

А ещё я понял, что Апогей в бешенстве. Реально. Не знаю даже, как объяснить, почему мне пришло это в голову. Наверное, чуйка. Ауры-то у него нет, не посмотришь.

Заметил состояние блондинчика не только я. Панацея, сидевшая рядом с предводителем Девятки, тихонечко накрыла своей ладонью его руку. Это не было похоже на романтический жест. Скорее на попытку успокоить.

Апогей и правда ненавидит Старейших. Всех девятерых.

— Хорошо, — сказал Раменский. — Оставим прошлое. Обсудим будущее.

Он положил ладонь на папку, которую пока так и не открыл.