Не комбинезон, как у Пульса, и не тряпки в стиле «я просто зашёл», как у Бастиона с Горнилом. Длинное платье в пол, серебристо-серое, с высоким глухим воротом и рукавами до запястья. Ткань странная. Она не отсвечивала и не переливалась, а как будто гасила свет. Когда женщина чуть поворачивалась, край подола на секунду терялся из виду. Просто пропадал, а потом появлялся обратно.

Я зажмурился на мгновение, посмотрел ещё раз. Не показалось.

Знак Авангарда у дамочки был не вышит, а выложен по левой стороне груди чем-то вроде мелкого стекляруса. Раскрытая ладонь еле проступала на общем фоне, и разглядеть её получалось только под определённым углом.

Ева Ласкер, или Мираж. Кинодива, главная актриса Конфедерации.

Дар — иллюзии, голограммы, полная невидимость.

Стояла она неподвижно и смотрела в одну точку. Только пальцы рук еле заметно шевелились. Мелко, быстро, будто она что-то перебирала или играла на невидимом фортепиано. Раз, два, три, снова раз, два, три.

В самом конце стоял Вектор. Или Юрий Барсуков.

Форма на нём была самая простая из всех. Никаких смокингов и переливающихся платьев. Хотя с платьем было бы смешно, конечно. Вектор нарядился в тёмно-серый костюм наподобие военного, — плотная ткань, накладные карманы на свободных штанах, ботинки на шнуровке. Всё застёгнуто наглухо.

Знак Авангарда на груди у Вектора выцвел. Реально выцвел, из белого стал желтоватым, будто форму стирали раз двести. Ниже — логотип «Третьяков-Энерго», тоже потёртый.

Кожа у него отдавала серостью. Не бледная, а именно серая, как несвежая штукатурка. И на шее, у самого края водолазки, виднелось что-то тёмное. Пятно, не пятно — разглядеть не получилось, он как раз двинул плечом, воротник поднялся выше, закрывая обзор.

Пока я его изучал, Вектор широко зевнул. Прикрыл рот ладонью, но как-то лениво, для приличия. Ему было откровенно скучно.

Пульс подтолкнул меня в спину.

— Иди вперёд. Встань, где скажут.

Я двинулся к Девятке. Горнило тут же указал мне на то самое десятое кресло. Подошёл, замер, как идиот. Подумал, садиться, когда одарённые стоят, будет очень странно.

Теперь напротив меня оказался Совет Старейших. Весь.

Не могу сказать, что это радовало, но рассмотреть повелителей судеб было любопытно.

Раменского узнал сразу. Серый костюм, лицо будто вырезано из бруска старого мыла. Перед ним на столе лежала папка. Закрытая.

Справа — Лозинская. Гладкие седые волосы, очки на цепочке.

Остальных я вчера видел в первом ряду, но кто есть кто — сразу не разобрался. С Девяткой проще, они пялятся на нас со всех рекламных плакатов. А Старейшие другая история. Их портреты висят в школах и госучреждениях, однако никому обычно нет дела, как выглядят руководители девяти корпораций.

«Ну ты отсталый, конечно, — хмыкнул Мозгоед. — Смотри, вон тот справа, со здоровенными ручищами. Куликов. Рудники и металлургия. Абсольвиум, из которого делают перстни, арки и стрелы, добывает именно он».

Я посмотрел на Куликова. Он и правда был какой-то по-нелепому большой. Как медведь, которого разбудили прямо посреди зимы, — мятый, сонный и злой. Куликов разглядывал меня в открытую, не отводя глаз и не считая нужным это скрывать.

«Аккуратненький с очками — Берг, — продолжал свой экскурс телепат. — В его руках все деньги Конфедерации. Тихий, который в стол уставился, — Третьяков. Заведует всей энергетикой. Захочет — оставит три области без света, и никто ему слова не скажет».

Дальше сидел румяный мужик с добрыми глазами. Такого рисуют на упаковке майонеза. Этого я узнал и сам. Шварц. Его в Конфедерации знают побольше остальных Старейших. Корпорация Шварца заведует продуктовой отраслью. Всей.

В соседнем кресле устроился мужик, который выглядел старше остальных. Сухой, сгорбленный, с прозрачной штукой в ухе.

«Дроздов, — сообщил мне Мозгоед. — Поезда, порты, самолёты. Вся логистика Конфедерации».

Предпоследний из общей картины выпадал. Чисто на вид лет пятьдесят с небольшим, хотя такого точно не может быть. Хорошо сохранился, сволочь. Костюм без понтов, короткая стрижка.

«Назаров. Компьютеры, связь, вся цифра. Куратор твоего дружка Пульса. Самый опасный из этой компашки. Тем, что соображает быстрее остальных».

Последний, с краю, вообще выглядел как случайный человек с улицы. Мужик в костюме, каких в любой конторе по десять штук на этаж.

«Шейн, — выплюнул фамилию телепат. — Оружие. Танки, самолёты, пули с абсольвиумовым сердечником. Инквизиторов, которые за тобой гонялись, вооружал он».

Девять корпораций. Девять стариков, которые совсем не выглядят как старики. Я бы каждому дал навскидку не больше семидесяти, а некоторым и меньше. При этом все они пялились исключительно на меня и отнюдь не с добрыми намерениями.

— Присаживайтесь, — сказал Раменский.

И только после этого Девятка села. Все девять. Одновременно, как по команде. Реально — не супергерои, а дрессированные пудели. Пожалуй, конкретно сейчас мне стало вполне понятно желание одарённых избавиться от власти Совета. Это они ещё долго терпят.