Кирпичные стены. Потасовка. Мусорный бак. Отлично. Эта сцена только что вытеснила грязную яму с первого места в моем списке «Мест, где я бы ни за что не хотела умереть».

Один. Два. Три. Четыре шага в мою сторону. Тень. Мое имя. Рука на моей щеке.

И я отключаюсь.

Боль непрерывно бьет по моему черепу. Воспоминания приходят вспышками.

Все начинается как повтор моего любимого утешительного сериала, перерастая по ходу действия в версию шоу, которую я не помню. Актеры становятся неузнаваемыми, сменившись двойниками, чьи голоса совсем не похожи на прежние.

Рисование. Боулинг. Удары кулаком. Перетаскивание.

Снова удары. Новые люди. Разговоры. Сирены.

Фонарик в лицо. Манжета тонометра на моей руке.

Громкий спор. Не трогай ее. Тихое предупреждение. Ты слишком близко к этому делу.

Знакомое ощущение моей мягкой постели под телом. Трепет ресниц. Колин в кресле в углу, освещенный лишь ярко-синим свечением своего ноутбука, пока остальная комната тонет во тьме.

Постель прогибается рядом со мной, шепот слов скользит по одеялу и забирается ко мне под покрывало.

— Ты хаос, Старк.

Мне кажется, я бормочу в ответ:

— Я твой хаос.

И мне кажется, я слышу его ответ:

— Возможно.

Глава 16

Хлоя

Я поплотнее кутаю плечи в одеяло, не желая полностью просыпаться.

Метроном боли, который слишком долго и мерно стучал в моей голове, замедлился до тупой ломоты, почти совпадая по ритму с маяком, вращающимся между сушей и морем.

То четко, то смазанно. Пропадет, а потом возвращается снова.

Шторы задернуты поверх закрытых ставней, но это все равно не имело бы значения, потому что в комнату не проникает ни единого лучика света.

Снизу раздается тихий стук, и мгновение спустя открывается дверь. Мне требуется секунда, чтобы осознать: кто-то впустил гостя в мой дом.

— Она все еще в отключке, — произносит Колин напряженным голосом.

Следом звучит женский голос, мягкий, но настойчивый:

— Мы должны взять у нее показания, Колин. — Звук цокающих по мраморному полу каблуков разносится эхом, а затем сменяется приглушенным стуком шагов по лестнице.

Я открываю глаза и смотрю на дверь спальни: щель расширяется, пропуская свет из коридора в комнату. Я прикрываю глаза рукой и переворачиваюсь на спину.

— Извини, — бормочет Колин, притворяя за собой дверь, и пересекает комнату, подходя к моей постели. Я поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит у самого края кровати, его пальцы слегка вздрагивают, словно он хочет протянуть руку и дотронуться до меня, но сдерживается.

Я переплетаю свои пальцы с его. Я вижу, что он пытается заставить себя не сжимать мою ладонь в ответ, но не может.

Он — единственное, что имеет смысл в этот момент, когда последние сорок восемь часов моей жизни кажутся сплошным туманом, и я хочу за это удержаться.

— Где ты был, панда? — шепчу я, поглаживая большим пальцем его руку. Шероховатость под моими пальцами заставляет меня опустить взгляд. Его костяшки покраснели и покрыты порезами. Они выглядят распухшими, воспаленными, но он не морщится и не убирает руку.

— Здесь, — тихо говорит он, опускаясь на край матраса и поворачиваясь ко мне.

— Почему? — Скажи, почему ты так печешься обо мне. Скажи, что я тебе небезразлична.

Его лицо скрыто в полумраке комнаты, лишь полоска лунного света из окна прорезает пространство и подсвечивает зеленые всполохи в его радужке, пока он молча изучает меня, не отвечая.

Я разъединяю наши пальцы, перемещаю его руку к своему лицу, прижимаю его ладонь к своей щеке и снова позволяю глазам закрыться. От ощущения его кожи на моей по телу пробегает электрический разряд, устремляясь от его большого пальца у уголка моего рта бурным потоком энергии прямо в низ живота.

Он боится прикасаться ко мне после нашей поездки в «Дом Надежды». Я видела это по тому, как он колебался, прежде чем усадить меня в свой пикап, а на его лице промелькнуло что-то похожее на смесь стыда и неуверенности.

Но я хочу чувствовать его кожу на своей, он должен это понимать. Я никогда не избегала его прикосновений, будь то скрытая нежность или откровенная грубость. Мне нужен он весь, точно так же, как мне нужно, чтобы он хотел меня всю.

Большой палец Колина медленно очерчивает мои приоткрытые губы; его рука едва весомо лежит на моем лице, бережно касаясь чувствительной кожи под ладонью. Каждое движение его пальца по моему рту разжигает этот заряд с новой силой, и мои бедра сжимаются от мысли, что мы, черт возьми, наконец-то куда-то продвигаемся. Пусть даже для этого мне пришлось получить дозу наркотика и удар кулаком в лицо.

Я открываю глаза и вижу, как он изучает мои губы, словно я научный эксперимент, который вот-вот взорвется; его взгляд пристально прикован к следу, который прокладывает его палец, будто он запоминает этот маршрут на случай, если придется пройти по нему снова.