Она молча забирается внутрь и устраивается на пассажирском сиденье. Я закрываю дверь, обхожу пикап, чувствуя глухое, иррациональное раздражение на холсты, которые разделяют нас.

— Ты где пропадал? — Алекс поднимает на меня глаза, когда я пересекаю кабинет и направляюсь к нему.

— В «Доме Надежды», — ворчу я, усаживаясь за свой стол и открывая ноутбук, просто чтобы на что-то отвлечься.

— Проводил опросы?

— Вроде того.

Я открываю дела по без вести пропавшим — а теперь уже мертвым — надеясь найти какую-то новую зацепку, которая свяжет Хлою с этими мужчинами и напомнит мне, почему ей нельзя верить. Почему я ее ненавижу.

Но там ничего нет, и от этого я сильнее чувствую себя полным дерьмом.

Я захлопываю ноутбук и одновременно отталкиваюсь от стола, когда из своего кабинета выходит капитан Барретт с таким выражением лица, будто он тояно знает, чем я занимался все утро.

Я ведь предупредил его, что поеду в «Доме Надежды». Хлоя была права: само по себе присутствие там можно списать на профессиональную необходимость. Но я не могу заглушить вспыхнувший в теле укол страха от мысли, что он в курсе, как я там сидел и рисовал пальцами панду вместе со своей главной подозреваемой.

Или, по крайней мере, той, кем она была раньше.

Капитан швыряет в мою сторону еще один клочок бумаги. Вместо того чтобы ловить его на лету, я просто смотрю, как он опускается на мой стол.

— Почему? — это все, что он спрашивает, требуя объяснить, какого черта «Жук» Хлои все еще собирает парковочные талоны перед нашим управлением. Мне даже в голову не пришло привезти ее сюда, чтобы она забрала машину, вместо того чтобы везти ее домой. Сама она тоже об этом не заикалась, но она ведь не заперта там. У нее есть другой автомобиль, который она могла бы использовать при необходимости — машина ее матери, в которой теперь стоит точно такой же трекер.

— Я разберусь с этим, — бормочу я, зажимая пальцами тонкую желтую бумажку.

— Постарайся, — бросает он сухо и снова скрывается в своем кабинете. Это первый раз с тех пор, как я вернулся — да и вообще за все время, — когда он не потребовал от меня держаться от нее подальше.

Алекс в ответ на эту сцену удивленно вскидывает брови, но молчит.

Из конференц-зала в конце коридора высовывается Дэниел и зовет нас, говоря, что мы «должны на это взглянуть». Мы переглядываемся с Алексом, и я иду за ним в зал. Мой взгляд тут же приковывает доска впереди, на которой висят фотографии Ричарда и Грейсона. Между их снимками натянута тонкая красная нить, обозначающая связь, и при виде этого я невольно усмехаюсь. Люси сгорбилась над открытой папкой, ведя пальцем по строчке среди стены текста.

Вообще-то у нас нет никакой красной нити. Я почти уверен, что такое бывает только в кино. Я имею в виду, что для рисования линий существуют маркеры для досок. Видимо, Люси специально пошла и купила ее, воодушевленная тем, что напала на след в своем первом настоящем деле.

— Мы нашли, — говорит Дэниел, выглядя запыхавшимся и слегка безумным. Рубашка у него выбилась из брюк, волосы немного растрепаны. Он подходит к доске и тычет пальцем в фотографию Ричарда.

— Он нашел, — поправляет Люси с поникшим видом.

— И у тебя будет свой прорыв, — заверяю я ее с улыбкой и перевожу внимание на доску.

— Я думаю, они оба были замешаны в сети торговли людьми, — объясняет Дэниел, переводя взгляд с фотографий на нас с Алексом. — Женщины, дети. Тянется отсюда и до горы Ланс. — Его палец ведет по другой красной нити к грубому рисунку заснеженной горы в стороне, обозначающей самый крупный город в штате, почти в трехстах милях отсюда.

— С чего ты это взял? — спрашивает его Алекс, опираясь на стол и скрестив руки на груди. Дэниел подходит к папке перед Люси и забирает ее, отчего та с обиженным вздохом откидывается на спинку стула.

— Семья учителя живет там. — Он перелистывает папку, достает лист и протягивает нам. Я забираю его. Это показания детей Ричарда — показания, до которых он наконец-то добрался и снял. — Они сказали, что он приезжал каждое лето, но проводил с ними мало времени. Уходил до того, как они просыпались, и возвращался вечером, чаще всего после ужина. Говорили, что он был раздражительным, а один из детей упомянул, что его внук нашел в его сумке кучу визиток.

Алекс берет следующий лист, который протягивает Дэниел, и я заглядываю ему через плечо. На одной странице отсканировано несколько визитных карточек, и все названия — это те или иные вариации приютов для женщин или кризисных центров.

— Ну и я обзвонил их, — говорит Дэниел, указывая рукой на бумагу в руках Алекса. — Все они сообщили, что за последние пять лет из их учреждений пропадали женщины и дети.

Алекс пожимает плечами, действуя осторожно.