— Не то ухо? — Я схватил его за волосы, а затем прорезал ушную раковину внутри другого уха.

— Роман! — предостерегающе воскликнул Джек.

Ли положил руку ему на плечо.

— Позволь ему разобраться с этим так, как ему понятно.

— Но нас могут арестовать! — возразил Джек.

Я не обращал внимания ни на одного из них, сосредоточившись на Тристане, который дрожал под моей рукой.

— Так лучше? — спросил я.

Он замотал головой из стороны в сторону, словно гремучая змея своим хвостом.

— Н-н-нет, — заикаясь, выдавил он.

Я встал перед ним и кончиком ножа прочертил вокруг его губ улыбку.

Тристан закричал:

— Прекрати!

Кровь потекла по его лицу и крупными каплями закапала с подбородка.

— Скажи мне, кто твой отец, — произнёс я.

— Лучше скажи ему, — произнёс Ли. — Он не шутит, когда говорит, что умеет ждать.

Я поднёс клинок к его бровям, намереваясь придать им дьявольские заострённые кончики.

Тристан забился в путах, и его отчаянные крики разнеслись по подвалу.

— Ладно! Ладно! Я скажу тебе то, что ты хочешь знать!

Я отступил, не зная, как теперь поступить. Я понимал, что ему больно, но наконец-то мог получить информацию, которую так долго пытался вытянуть из него.

— Мой отец — лорд Бальтазар! — выкрикнул Тристан.

По позвоночнику пробежал холодок, когда я понял, что это правда — именно так, как я и предполагал с самого начала.

В подвале воцарилась такая тишина, словно кто-то сбросил бомбу, и теперь мы все пытались осознать последствия взрыва.

Я ошеломлённо рассмеялся.

— Ты? Да ты всего лишь жалкий идиот.

— Это правда! Он мой отец! — По его лицу потекли новые слёзы. — А я всю жизнь только и делал, что разочаровывал его.

— Теперь понятно почему, — сказал я. — Ты жалкое подобие мужчины.

Я посмотрел на Ли и Джека.

Ли пожал плечами, словно говоря: «Всё возможно».

Джек будто втянулся в себя, как черепаха в панцирь.

Мне хотелось наказать Тристана и за его собственные поступки, и за поступки его отца. Бальтазар был чудовищем. И теперь мне хотелось пытать его сына так же, как он пытал нас с Оливией. Мне хотелось причинить ему невыносимую боль.

— Теперь ты меня отпустишь? — заикаясь, спросил Тристан.

— Ещё чего, блядь! — прорычал я. — По-моему, ты только что заслужил наказание пострашнее.

Я покосился на Ли, безмолвно спрашивая, не возражает ли он.

Ли неопределённо пожал плечами.

Часть меня хотела исполнить свою угрозу, но другая слишком боялась действительно что-нибудь сделать. Правила этого времени были для меня совершенно непонятны. Я хотел избить Тристана так, как он того заслуживал, но в глубине души мне также хотелось проявить милосердие. От нерешительности скручивало желудок — последовать велению сердца или разума?

Раздражённый и измученный собственным бессилием, я понятия не имел, что делать дальше, какой поступок мог бы хоть что-то исправить. Но чем могло помочь бездействие, когда от меня зависело так много?

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 12

 

Сидя в кабинете Малика, я невидящим взглядом смотрела в пустоту, пытаясь осмыслить всё, что только что прочитала в мамином дневнике. Мой взгляд бесцельно блуждал по комнате, пока не остановился на слегка приоткрытой двери. Малик был где-то там, в доме, присматривал за Рози. А мы сидели здесь и пытались уложить в голове то, что переворачивало всё наше представление о происходящем.

И каким-то образом всё и все оказались связаны между собой.

Ветер снова завыл, набирая силу вместе с моими эмоциями. Этот яркий фрагмент маминой жизни затронул во мне слишком многое. Столько боли, столько страха — её существование было сплошной мукой. Но то, как она всё равно стояла на стороне Бальтазара и хотела его спасти, по-прежнему вызывало у меня отвращение.

— О чём ты думаешь? — тихо спросила Эмили, коснувшись моей руки.

Я вынырнула из своих мыслей и вернулась в комнату.

— Думаю, мамина жизнь была полным кошмаром. Думаю, она мне всё ещё не нравится и я ей не доверяю. Думаю… — Я провела ладонью по лбу. — Думаю, я вообще не знаю, что думать.

— Как она может тебе всё ещё не нравиться? Она была одержима безумцем. Демоном, — сказала Эмили. Из-за теней в комнате её лицо казалось покрытым синяками. Потом она нахмурилась. — Хотя вообще-то теперь она мне тоже не нравится.

Эмили передёрнуло, всё её тело задрожало, словно у собаки, стряхивающей с себя воду.

— Бальтазар, — произнесла она, и лицо её исказилось.

Больше ей ничего говорить не требовалось.

— Вот именно. Мама, как никто другой, могла убить Бальтазара. Она знала его близко. Наверняка знала и его слабости, — задумчиво произнесла я. Ли всегда учил меня искать слабые места человека.