– Не старайся, – еле слышно прошептал Суворов. – Делай. И помни: кто не страшится – тот непобедим. Ступай. Тяжело… Устал…

Егоров поднялся.

– До свидания, Александр Васильевич.

Но Суворов уже не отвечал. Он опять впал в забытьё.

Внизу ждал Хвостов.

– Долго? – глухо спросил его Алексей.

– Доктора говорят – день-два, – развёл руками граф. – Больше не дают.

Алексей вышел на крыльцо. Кутайсов всё ещё был здесь, дожидаясь.

– Повидались, ваше превосходительство? – ехидно поинтересовался он. – Поговорили о чём хотели? Посекретничали? Доложились Суворову?

– Простились, – холодно ответил Егоров. – Теперь ваша очередь. Докладывайте кому велено.

Он не стал дожидаться ответа, вскочил в пролётку и велел правящему вестовому трогать.

Прошло два дня. Алексей не мог позволить себе праздности – дел после возвращения полка в столицу накопилось множество. Вместе с Рогозиным проверялось полученное со складов обмундирование: мундиры, ранцы, сапоги – егерям всё требовалось перемерить, подогнать, выявить негодное. С Гусевым составлялись ведомости на пополнение: убыль в стрелковых ротах составляла около четверти личного состава, а в конном эскадроне и того больше. Да и коней в нём был огромный некомплект. Только позавчера пригнали их около сотни голов, и теперь требовалась долгая объездка. Воронцов ходил по пятам и то и дело жаловался на недоуздки и подпруги – всё требовалось заказывать, менять, подгонять. Вьюгов со своими пионерами обустраивал полковую оружейную лабораторию в старом цейхгаузе, и без шефа полка там тоже не обходилось.

На третий день, когда уже начало смеркаться, важный фельдъегерь привёз пакет с большой гербовой печатью. Алексей, срезав сургуч, пробежал глазами строки и положил лист на стол, не говоря ни слова.

«Явиться в Зимний дворец. Немедленно». Размашистая подпись: «Павелъ».

Он не спеша достал мундир, разложил его на столешнице – новый, ещё пахнущий хорошим, качественным сукном и шерстью. Провёл по нему ладонью, задержался на георгиевской ленте своего первого офицерского ордена. Потом оделся. Поправил кресты со звёздами и красную Александровскую ленту. Генеральский шарф на поясе затянул туго, как перед боем. На душе лежала тревога. Было понятно, что такой срочный вызов во дворец не мог предвещать ничего хорошего.

– Пролётку! – бросил он заглянувшему в комнату вестовому.

К Зимнему дворцу подъехали, когда на Невском и прилегающих улицах уже зажигались редкие огни светильников. Алексей поднялся по знакомой до последней ступени Иорданской лестнице. Предупреждённый караул из семёновцев, отдав честь, пропустил его в просторный вестибюль, откуда генерал в сопровождении флигель-адъютанта проследовал в приёмную залу. Ожидавшие – статские, чиновники с кипами бумаг – почтительно расступились, освобождая проход. Кто-то пробормотал вежливое приветствие, Егоров лишь молча кивнул.

Ждать пришлось недолго, но эти минуты для Алексея тянулись мучительно. Где-то там, за этой золочёной дверью, скрытой за тяжёлой портьерой, решалась его участь.

Наконец, створки распахнулись, и на пороге показался сам государь. Без парика, в простом гатчинском мундире с большим белым мальтийским крестом на шее. Его худое, бледное лицо с резкими чертами и вздёрнутым носом казалось застывшей маской предельной усталости. В приёмной стало так тихо, что слышно было, как нагорают и потрескивают свечи в шандалах. Павел медленно обвёл взглядом просителей и замер, наткнувшись на вытянутую в струну фигуру генерала.

– Егоров, ко мне, – голос императора был негромок, но в мертвой тишине огромного зала его услышали все.

Павел круто развернулся и скрылся в глубине кабинета. Секунду помедлив, Алексей одёрнул полы мундира и шагнул в дверной проём, оставляя за спиной шелест пересудов.

В углу кабинета, за небольшим столиком, с пером в руках сидел дежурный кабинет-секретарь. Он не поднимал глаз и никак не обозначал своего присутствия. Государь стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на серую, неприветливую Неву.

– Я велел вам, генерал, подать отчёт о действиях своего полка в итальянской кампании и предложения по изменению всей егерской службы, – заговорил он не оборачиваясь. – Вы их подали. Но я также слышал, что вы навестили опального генералиссимуса, нарушив мой прямой запрет. Это так?

– Так точно, ваше величество, – подтвердил Алексей, стоя навытяжку. – Я действительно был у Александра Васильевича.

– Почему?

– Я считал и считаю, что долг чести и благодарности превыше любых запретов, – выдохнул Алексей. – Суворов был моим наставником. Он учил меня воевать, он водил меня в бой. И зная, что он умирает, я не мог не проститься с ним.

Павел резко обернулся. Лицо его, бледное и желчное, перекосилось.

– Вы – генерал моей гвардии! – Голос императора сорвался на крик. – И вы ставите свою совесть выше приказа государя?! И ещё смеете говорить мне это сейчас?!