Она прищурила глаза и постучала пальцем по подбородку, будто сильно задумалась. Словно только сейчас решила поинтересоваться, хотя я знал, что это полная ерунда. Она говорила, что не планирует ничего дальше завтрашнего дня, но теперь мне казалось, что это тоже была ложь.

— Всё. Где ты вырос? У тебя есть братья или сёстры? Какая у тебя мама? Сколько тебе было лет, когда ты научился ездить на велосипеде? Играл ли ты когда-нибудь в «Правду или действие»? — Это был... приличный список вопросов.

— Ты хочешь, чтобы я на все ответил сразу?

Она рассмеялась.

— Не обязательно. Начни с чего-нибудь. С чего угодно.

Мне совсем не хотелось рассказывать ей о придуманном детстве, где всё было радужным — с домашним печеньем, двумя родителями и Рождествами с кучей подарков. Лучше поговорить о чём-то другом.

— Я никогда не играл в «Правду или действие». — Приятно было быть с ней честным хотя бы в этом.

— Никогда? Серьёзно?

— Серьёзно.

— Как это вообще возможно?

Я пожал плечами.

— Без понятия. Просто так вышло. А ты играла?

— А чем ещё заниматься на ночёвках, когда уже успел опробовать пранки по телефону и прокрался в бар к родителям? — Я едва сдержал смех.

— Ну, подушки же остаются, — сказал я, и она легко стукнула меня по плечу.

— Это просто мужская фантазия. Я ни разу в жизни не устраивала подушечных боёв.

— А это уже преступление.

— Извращенец.

Мы подошли к очередному перекрёстку, и она указала направление. Я не знал, куда мы шли, но это меня не беспокоило. Люди проходили мимо, город шумел вокруг, но я не сводил глаз с неё.

— А какой самый безумный вызов ты когда-нибудь принимала? — спросил я, искренне желая узнать.

— Расскажу, если ты поделишься историей о своём первом поцелуе. — Чёрт. Мне определённо не хотелось вспоминать об этом, и не потому, что я не любил рассказывать о личном. Это была крайне неловкая история. Ужасно неловкая.

— Идёт, — сказал я. — Но ты первая.

Она вздохнула, будто я попросил её о чём-то сложном.

— Ладно. Но твоя история тоже должна быть стоящей.

Я был уверен, что она найдёт её забавной, даже если сам ненавидел рассказывать о таких вещах.

— Будет, — пообещал я.

Она выдохнула и посмотрела прямо перед собой.

— Самое безумное задание, которое я когда-либо выполняла, было, когда мне было шестнадцать. О Боже, это было таким глупым. Мы тогда проходили «Гамлета» в школе, и мне предложили изобразить сцену смерти Офелии с шотландским акцентом посреди супермаркета Wal-Mart. Скажем так, я не успела закончить сцену, как меня попросили покинуть магазин, а потом ещё и вывели. С тех пор я зареклась туда возвращаться. Хорошо, что тогда ещё не было телефонов с видео, а то это наверняка давно бы попало на YouTube, и все могли бы это увидеть.

Я рассмеялся. Я прекрасно мог представить себе эту сцену.

— Чёрт, жаль, что видео не сохранилось. Я бы хотел это увидеть. Может, когда-нибудь покажешь мне сцену вживую?

Она закатила глаза.

— Никаких шансов. А теперь рассказывай про свой первый поцелуй. — Теперь настала моя очередь вздохнуть и вспомнить своё неловкое детство.

— Мне было десять, и это случилось в лагере. — Стоило мне начать рассказывать, как я мгновенно перенёсся мыслями в ту ночь на койке и вспомнил ту девочку. Лейси.

— Была одна девочка, Лейси, в которую я был влюблён всё лето, но был слишком застенчив, чтобы сделать хоть что-то. Конечно же, я был дураком и рассказал одному из своих друзей, а вскоре об этом узнали все в мужской спальне и начали дразнить меня. В конце концов, мне пришлось её поцеловать, чтобы они отстали. Я написал ей записку за обедом и сказал, чтобы она тайком встретилась со мной в нашей спальне во время занятий. Я нервничал так сильно, что всё время тёр ладони о шорты. Она пришла, и я тогда думал, что надо было посмотреть больше романтических фильмов, чтобы знать, что сказать. Не помню, что произошло дальше, но мы сели на мою койку, и я наклонился, чтобы поцеловать её. Она пахла жвачкой и репеллентом. Она так резко отпрянула, что я чуть не свалился с койки. А потом её стошнило мне на колени.

Я поморщился, вспоминая тот запах. Мне пришлось пойти в душ, переодеться и пытаться оттереть пятна с матраса. Остаток лагерной смены в комнате стоял лёгкий неприятный запах. Но никто больше не дразнил меня за то, что я не решился её поцеловать. Теперь дразнили за то, что её вырвало на меня. Конечно, об этом тоже все узнали.

— Боже мой, Куинн, — сказала Сейдж сквозь смех. Она схватила меня за руку, и мы остановились. Потом она запрокинула голову и громко рассмеялась над моим злополучным опытом. Я, возможно, должен был бы обидеться, но не стал. Я бы и сам посмеялся на её месте.

— Это самая трагичная история первого поцелуя, которую я когда-либо слышала.

— Ну да, наверное. Это было довольно травматично. — Я тогда был в ужасе, думая, что причина её рвоты — я сам. Что у меня было плохое дыхание или что-то вроде того. После этого мне понадобилось целых четыре года, чтобы решиться попробовать снова. К счастью, ту девушку не стошнило во время наших поцелуев. Она была моей первой настоящей девушкой.