Высокий худой охранник с торчащей из подмышки кобурой проводит меня небольшую комнату, по виду напоминающую дешевый номер в гостинице. В ней есть маленький квадратный стол, потертый стул, кресло и даже кровать, накрытая безвкусным покрывалом.

— Сейчас его приведут, — буркает мужчина, перед тем как удалиться.

Сглотнув ком волнения, я подхожу к окну и открываю форточку. Воздух здесь тяжелый и спертый, как и сама обстановка. В таких условиях я вынуждена буду встречаться в папой еще пять лет. Пять лет, это шестьдесят месяцев и тысяча восемьсот двадцать пять дней. Страшная цифра, которую мой мозг до сих пор не в силах объять. И все это происходит только потому, что папу подвел нерадивый бухгалтер.

— Ну привет, моя хорошая.

Я впиваюсь глазами в папу, запечатлевая его образ. Короткий ежик седеющих волос, скупую улыбку и тепло в серых глазах. Сердце громко стучит от радости, приправленной застарелой горечью. Я по нему невыносимо соскучилась.

— Привет, — выдыхаю я, шагая в его объятия.

От папы пахнет сигаретами и несвежей одеждой. Я прижимаюсь к нему сильнее в попытке отыскать запах из детства. Запах любви, дома и безграничной заботы, которой он всегда меня окружал.

— Ты же там не плачешь? — Папа похлопывает меня по плечу в знак того, что пора его отпустить.

— Нет, конечно, — бормочу я, быстро промакивая глаза рукавом свитера. — Ты, кстати, выглядишь отлично.

— Соблюдаю режим. — Папа выдвигает стул, кивком показывая, чтобы я садилась. — Ну рассказывай. Как учеба, как вообще дела?

— Сессию закрыла. — Я пытаюсь представить, что мы находимся не в убогой комнате для свиданий, а в каком-нибудь приличном кафе, в которое папа приехал на своем мерседесе в обеденный перерыв. — С одной четверкой. Дела хорошо. Леона Андреевна просила тебе привет передать.

— С Родионом как? — Папа щурится, и я отмечаю, что морщин вокруг его глаз стало больше.

— Все… нормально, — отвечаю я, запнувшись. — Он много работает.

— А что с лицом?

Я уже стала забывать, каким проницательным он бывает. Утаить что-либо от папы никогда не представлялось возможным.

— Ничего… Просто мы с Родионом немного поссорились.

— Если поссорились, надо помириться. Жениться еще не надумали?

Этот вопрос застает меня врасплох. Издав нервный смешок, я мотаю головой.

— Нет, не надумали. Я вся в учебе, он в работе. Родион сейчас сотрудничает с другом своего покойного брата. У него серьезный бизнес: база отдыха, сеть отелей, караоке...

Не договорив, я замолкаю. Не знаю, почему именно сейчас мне вдруг потребовалось вспоминать Севера. Папе эта информация совершенно неинтересна.

— Так пусть работает, — веско заявляет папа, не обратив внимание на ненужное отступление. — Одно другому не мешает.

— Мне кажется, что с браком нам не нужно торопиться.

— У вас проблемы какие-то? — Папа берет меня за подбородок и внимательно смотрит в глаза. — Что у тебя с тоном, Линда?

После этого вопроса начинает щипать в носу. Словно все эмоции последних дней, включая глубокую вину, решили разом подняться на поверхность.

— Не знаю… Раньше мне казалось, что у нас все хорошо… — шепотом признаюсь я. — Но в последнее время я на многие вещи начинаю смотреть по-другому. Например, на то, что Родион находится под сильным влиянием отца… И что Максим Аркадьевич фактически руководит нашей жизнью. Я хотела поехать к Полине на каникулы, но он запретил, а Родион даже не попытался за меня вступиться.

Я смотрю на папу в надежде, что он примет мою сторону, но зря. Его взгляд остается невозмутимым.

— Не разрешил и хорошо. Не нужно ездить по другим городам без присмотра.

Внутри меня что-то обрывается. Зачем папа так со мной? Я ведь делюсь с ним как с самым близким тем, что меня беспокоит. От кого мне еще ждать понимания и поддержки?

— Мне ведь уже двадцать один, — тихо говорю я, опуская взгляд себе на руки.

— Ты ведь помнишь, чему я тебя учил? — Голос папы становится строгим и назидательным. — Доверять нужно только проверенным людям. Ты молодая, наивная. Любая сволочь захочет воспользоваться.

Сколько раз я слышала эти фразы за свою жизнь — не сосчитать. Но ведь другие как-то живут без опаски и даже обзаводятся друзьями. А у меня нет никого. Нет даже возможности увидеться с единственной подругой.

Если в начале встречи я собиралась рассказать папе о своей работе, то сейчас передумываю это делать. Потому что осознаю, что он не одобрит.

Впервые в жизни у меня появился секрет от самого близкого мне человека. И если обычно, выходя после нашего двухчасового свидания, я ощущала себя спокойнее и увереннее, то покинув комнату на этот раз, внезапно чувствую себя глубоко одинокой и потерянной. Словно наша с папой прочная связь истончилась.

Машина Родиона уже стоит у выкрашенных синей краской ворот. Помахав ему рукой, я отвлекаюсь на зажужжавший мобильный. В груди екает. На экране горит сообщение от Севера.