— Ох.. — Родион морщится то ли от стыда, то ли от головной боли. — Вот это жесть. Я не совсем ничего не помню. Надо позвонить и извиниться перед ним.

Это заявление вызывает во мне неожиданный испуг. А вдруг Север расскажет ему о том, что случилось на кухне? Что я позволила себя трогать, словно последняя проститутка?

— Извини, малышка, ладно? — Плюхнувшись на кровать, Родион тянется, чтобы меня поцеловать.

От исходящего от него запаха перегара я испытываю новый приступ тошноты и машинально отворачиваюсь.

— Хватит.

— Только пожалуйста не обижайся и не отчитывай меня. — Он страдальчески кривится. — И так хреново. В целом же все весело было?

Задохнувшись от возмущения, я вскакиваю.

— Было весело?! А в чем конкретно заключалось веселье? В том, что ты пригласил за стол чужих нам людей? Или в том, что лапал меня у них на глазах, возбудившись от стриптиза? Или в том, что напился как последний алкаш, наплевав на то, как я буду добираться до дома?!

— Малышка, ну пожалуйста… — Упав на подушку, Родион закрывает лицо руками. — Давай потом… Надо поспать немного. Через два часа еще в офис ехать. Хрен знает, как за руль сесть.

Обида и отчаяние, усиленные воспрявшим чувством вины, затапливают меня. Полупьяный Родион ощущается таким равнодушным и чужим. Он словно в действительности не понимает, что сделал не так. Понятия не имеет, что я изо всех сил сопротивляюсь… И что мне так сильно нужна его поддержка. Если бы он меня обнял, если бы сказал о том, что любит, мне требовалось бороться только с виной, а не с обидой и одиночеством. Для меня он всегда был надежным островком тепла, который продолжительное время удаляется.

От ощущения полной потерянности из глаз текут слезы.

— Родион.. — в отчаянии шепчу я.

Ответом становится тишина. Родион попросту уснул.

Обняв себя руками, я бреду на кухню. Чашка Севера с недопитым кофе так и стоит на столе. Взяв ее двумя пальцами, как если бы на ней присутствовали следы радиоации, я выбрасываю ее в урну. Объяснить этот непрактичный поступок не могу. Просто делаю то, что чувствую.

Залпом выпив стакан воды, кутаюсь в домашний халат и клубочком сворачиваюсь на диване в гостиной. Там же под равномерное жужжание кондиционера засыпаю.

Просыпаюсь от настойчивых посягательств на белье.

— Ты что делаешь? — бормочу я спросонья.

— С бодуна такой стояк, — шепчет Родион, выкручивая сосок через ткань домашней майки. — Очень тебя хочу.

Перспектива заняться сексом вызывает такое острое отторжение, что я с силой толкаю его локтем.

— Еще чего.. Хватит…

— Ты что? — Голос Родиона звучит обиженно, и вместе с этим его член упрямо продолжает прокладывать себе путь через мои стринги.

Неприятие и протест достигают максимума. Я не могу заниматься с ним сексом прямо сейчас. Не после того, что случилось этой ночью. Не тогда, когда от него так мерзко пахнет.

Уперевшись руками с спинку дивана, я пытаюсь встать, но плотные пути халата и давление сзади мешают это сделать.

— Отпусти меня, твою мать! — взвизгиваю я в исступлении и, с трудом вывернувшись, соскакиваю на пол. — Я тебе не дырка для слива спермы! Замучило похмелье — иди подрочи!

Не в силах выносить растерянность и обиду в глазах Родиона, я убегаю и запираюсь в ванной. Север был прав. Там, где появляется одна ложь, появится и вторая.

30

— Тебя нужно будет отвезти?

— Куда? — намеренно не оборачиваясь к Родиону, я продолжаю разбирать посудомойку.

Мы не разговариваем вторые сутки. Он обижен на меня за грубый отказ в сексе, а я, продолжая тонуть в раздражении и вине, попросту не знаю, как себя вести.

— У тебя вроде бы с отцом сегодня свидание, разве нет?

Тарелка едва не выпадает из моих рук. Как я могла забыть об событии, которое которое несколько месяцев обведено красным в настенном календаре и которое ждала с замиранием сердца?

— Да, отвези, пожалуйста. — Едва не врезавшись в Родиона, я уношусь из кухни в спальню, чтобы собираться. Путь до места, где содержится отец, занимает полтора часа, так что необходимо поторопиться.

Подкрасив ресницы, меняю домашнюю толстовку на новый свитер, в сумку кладу шкатулку с письмами. С момента последней встречи с папой их накопилось около десяти. Думаю, ему будет приятно их прочесть.

— Хорошо выглядишь, — замечает Родион, когда я сажусь в машину.

— Спасибо, — сдержанно отвечаю я, продолжая глядеть мимо.

Держать дистанцию — временная необходимость, пока я не придумаю что-нибудь в свое оправдание… Или не сторгуюсь с совестью. Рассказать Родиону о случившемся между мной и Севером — не вариант. Он слишком одержим их сотрудничеством и слишком любит меня, чтобы пережить предательство.

— Через сколько тебя забрать?

— Часа через два.

После этого незатейливого диалога Родион перестает предпринимать попытки заговорить снова, и путь до пункта назначения проходит в тишине. Называть место пребывания папы тюрьмой я избегаю даже мысленно. Так спокойнее.