— Репарации, — подсказал Тенгин.

— И немалые, — проворчал Маккартни.

— Вы удивительно точно ухватили суть моей мысли, господа, — я широко улыбнулся. — И это замечательно, что мне не придётся упрощать своё послание.

Трубецкой с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Уж он-то знал, к чему в конечном итоге приводят разногласия со мной. К одностороннему обогащению Рода Ивановых.

— Но это же несерьёзно, — развёл руками представитель Швеции. — Заштатный барон диктует нам свои правила?

— Разве я вас насильно собирал в этом зале? — мой взгляд пригвоздил шведа к креслу. — Вы уже выбрали нового короля, господин Юханссон?

Посол чуть не задохнулся от возмущения.

И тогда я посмотрел на британца.

— Мистер Маккартни, вряд ли будет преувеличением сказать, что все проблемы Евроблока проистекают из вашей политики.

— Поясните свою мысль, барон, — холодно ответил англичанин.

— А чего тут пояснять. У меня были столкновения с некоторыми влиятельными семействами из вашей страны. При этом я хранил свои активы в банке Ганзы, не трогал европейцев и со всеми дружил. И вот мы получили новую реальность. В этой реальности вы пытались дёргать за рычаги, не предусмотрев всех последствий. Чем нанесли огромный ущерб экономикам своих партнёров. Но хрен с ними, с экономиками. Теперь люди умирают. И не какие-нибудь крестьяне, прошу отметить. Бесы в самом расцвете сил.

Намёк на Камминга достиг цели.

Маккартни Бросил взгляд на Тенгина.

Конечно.

Настоящий дирижёр сидит не в Букингемском дворце. Нити уходят за океан, в Кауачи.

— Запрашиваются очень серьёзные суммы, — рассудительно произнёс перуанец. — Паи в инвестфондах. Недвижимость. Преференции для холдинга, который в ряде случаев нарушает антимонопольное законодательство…

— Правда? — удивился я. — Это вы о чём?

— Служба доставки, — ответил Тенгин. — Даже в России у вас нет прямых нишевых конкурентов.

— Вот незадача, — пожимаю плечами. — Каждый мог.

— И всё же… — попытался возразить перуанец.

— И всё же, вы мне дадите всё, что я потребовал, — перебиваю я. — А кроме того, снимете санкции с нашей страны, восстановите торговлю и перестанете заниматься фигнёй. И знаете почему?

Гости молчали.

— Потому что вы хотите жить, — закончил я. — И ваши хозяева тоже хотят.

— Мы поднимем вопрос о ваших методах в Супреме, господин Иванов, — сказал представитель Германии.

— Уверен, это уже было сделано, — парировал я. — Как успехи?

Риторический вопрос.

Немец заткнулся.

Я и так понимал, что во время своих рейдов не поставил под угрозу планетарную безопасность. Я же не ядерную бомбу сбросил на шведскую королеву. Никто из инквизиторов даже не обеспокоился звонком. То есть, мне даже пальцем не погрозили, не сказали «а-та-та» и не намекнули, что хватит уже монархов утилизировать.

А всё почему?

Да потому, что с точки зрения мойр и вечного тайного правительства, все эти королевы с премьер-министрами — обычные пешки. Какая разница, кто управляет условной Германией, если главные решения принимаются Кормчими…

— Объявляю перерыв, — провозгласил Трубецкой. — До пятнадцати ноль-ноль. Если других предложений по урегулированию нет, у сторон будет время обсудить дальнейший ход переговоров. Желающим будут предоставлены комнаты с защитой от прослушивания.

Послы начали медленно подниматься.

***

Мы с Уайрой отказались от приватной комнаты и вышли через лифтовый холл на открытую террасу.

— Свежо, — заметил я.

С гор дул пронизывающий ветер.

Радует, что сегодня хотя бы дождь не зарядил.

Правда, над горнолыжным посёлком сгущалась подозрительная сероватая муть. Не удивлюсь, если какой-нибудь внезапный фронт надвигается.

— А вы стоик, господин Иванов.

— Я? Помилуйте, Уайра. Все мои друзья в курсе, что я ненавижу холод. Никогда бы не жил в Никополе. Или, упаси Древние, в каком-нибудь Стокгольме.

Женщина звонко рассмеялась.

— А в Кауачи?

— Один раз там был. Такое.

— Надо весной приезжать, — раздался знакомый голос. — И, желательно, днём.

Обернувшись, я встретился глазами с консультантом властителя Наска. Что интересно, во взгляде перуанца не читалось какой-то особой неприязни.

— Вы ж не приглашаете, — хмыкнул я.

— Вам нужно особое приглашение? — не удержался чиновник.

Мы свободно общались на кечуа.

— Да в общем-то и не нужно, — хмыкнул я. — Правда, не уверен, что вам будет приятно встретить меня в своём городе.

— Эх, господин Иванов, — покачал головой перуанец. — Зачем вы так? Я понимаю, повздорили с англичанами. Те обиделись, вы ответили. Но мы-то здесь причём?

— Хм, дайте подумать. А не от вас ли прибыли кранги и начали опустошать Сибирь?

— Неудачный пример, — поморщился Тенгин. — Мятежники собирались использовать их против властителя. У нас гораздо больше общего, чем вы думаете.