Прежде чем Крюйс успел полностью устроиться на своём стуле, вторая дверь открылась, и вошел адмирал сэр Чарльз Уэйджер. Его походка была менее воинственной, более размеренной, но не менее внушительной.

Уэйджер, известный своим хладнокровием под огнём и тактическим чутьём, носил безупречный мундир британского адмирала Синего флага. Его сопровождали два капитана, чьи лица выражали смесь стоицизма и едва сдерживаемой агрессии.

Голубые глаза Уэйджера, обычно спокойные и аналитические, вспыхнули сталью, когда они встретились со взглядом Крюйса через стол. Несколько недель его грозный флот, около двадцати линейных кораблей, одиннадцати фрегатов, еще двадцати двух кораблей меньшего, стоял на якоре в Каттегате, эффективно блокируя Датские проливы – шаг, который Лондон представлял как простое "сдерживание", но который Санкт-Петербург рассматривал как акт прямой войны.

Ни русский адмирал, ни англичанин не собирались нарушать молчание. Пилили взглядами друг друга, но считали, что тот, кто начнет переговоры, обнаружит, что более всего их хочет, значит и готов отступать.

Хольберг прочистил горло, звук которого стал удивительно хрупким прерыванием напряжённой тишины.

— Господа, – начал он на точном, сильно акцентированном французском, общем языке дипломатии, – я благодарю вас за согласие на эту встречу на нейтральной датской земле Его Величества. Мой король, Фредерик IV, желает не более чем мирного разрешения… прискорбных напряжений, возникших в наших общих водах.

Он замолчал, переводя взгляд с одного адмирала на другого. Те почти не показывали эмоций. Только Крюйс неуважительно ухмыльнулся на замечание о “нейтральной датской земле”. Датчанину было это неприятно, но понятно. Но ему нужно было продолжать:

— Будем надеяться, что разум и государственная мудрость возобладают над громом пушек.

Крюйс хмыкнул, издав звук, выражающий мало веры в разум или государственную мудрость с противоположной стороны.

— Прискорбные напряжения, адмирал Хольберг, – пробасил русский флотоводец, уже все решив для себя.

Говорил Крюйс на сильно акцентированном французском, его голос был хриплым, но сильным.

— Это мягкий термин – напряжение – для того, что Россия воспринимает как акт открытой агрессии. Напомню, что Англия еще не объяснилась за объявление войны России перед тем, как Швеция решилась на дерзость и была наказана. Ваш британский флот, сэр Чарльз, перекрыл сам вход в наше Балтийское море, препятствуя нашей законной торговле и, осмелюсь сказать, открыто попирая суверенные права Российской империи. И еще... как вы там, на английских верфях без наших и шведских пеньки и леса?

Уэйджер слегка склонил голову. Русский флотоводец усмехнулся.

Крюйс понял, что вопрос о пеньке, канатах, парусине, корабельном лесе... Все это очень остро, болезненно для Англии. Тем более, что в австрийских Нидерладнах продолжают строиться корабли, французы затеяли в преддверии большой войны обновлять свой флот. Всем нужно... а русская пенька еще и лучшая в мире.

— Генерал-адмирал... русский... Крюйс... Не слышал я таких имен у русских. Может вы играете в игры, а не понимаете, что происходит и что может быть с русским флотом, продолжи вы дерзить? Наше присутствие в Каттегате — это не акт агрессии, а необходимая мера для обеспечения стабильности Балтики и свободы судоходства. Великобритания давно имеет интересы в этих водах. Внезапное, огромное расширение русского флота, усиленного, как это произошло, военными трофеями против Швеции — кораблями, которые когда-то были частью суверенного флота, — естественно вызвало… значительное беспокойство в Лондоне.

— Не лгите! – жестко сказал Крюйс. – Вы не хотите выпускать нас в Атлантику. Но вас никто не назначал и права не давал регулировать мореходство. Останетесь скоро без флота сами... сгниете. Или лес с Америки возить будете, удорожая в три раза каждый корабль. Оступите, пока я даю на это шанс.

— Хорошо... отдайте нам ваши шведские трофеи, все корабли Швеции, что сейчас в вашем флоте, мы уйдем.

Крюйс усмехнулся.

— Военные трофеи? Сэр Чарльз, мы решительно разгромили Швецию. Их флот, или то, что от него осталось, был почетно сдан и интегрирован в Императорский Российский флот. Должны ли мы отказываться от наших призов? Уничтожить сами инструменты нашей победы? Его Императорское Величество, Петр, десятилетиями ковал флот, способный защищать интересы России и обеспечивать её место среди великих держав. Должны ли мы теперь быть наказаны за успех? Тогда может и вы свои трофеи отдадите? Из тех, что захватываете у испанцев?

— Это не корона. Это пираты...

— Каперы...