Глава 1

Шипкинский перевал.

11 октября 1726 года.

— Чёрный ворон, что ж ты вьёшься над моей головой... — неожиданно даже для самого себя начал напевать Чеботарь песню, которую так любил петь в такие вот минуты меланхолии государь император.

Голос его, поначалу глухой, постепенно набирал силу, сливаясь с треском костров и завыванием ветра. Солдаты, услышав командующего, подхватили нестройным хором, и старинная казачья песня, которая для этих людей была новой, но уже знакомой, потекла над Шипкой, разносясь эхом по обледенелым скалам.

Он обвёл взглядом своих людей. Измождённые, обветренные лица, крепко сжатые челюсти. Они были здесь, на краю мира, замерзая, голодая, но держась. Каждый понимал, зачем они здесь. Это было больше, чем просто военная позиция. Это был символ. Символ надежды для тех, кто внизу, в долинах, ждал освобождения, и символ непреклонной воли для тех, кто в Константинополе, надеялся на их скорое падение.

“Над кем вьёшься, чёрный ворон? Над нами? Или над теми, кто там, внизу, пытается прорваться?" — подумал Чеботарь, поглаживая густую бороду, уже покрытую инеем.

Нужно держаться, стоять, обрушиваться на турок с высот, как коршуны. Он знал, что холод и скудость ресурсов на Дунае будут действовать на турок вернее любого русского штыка. Зима еще не начиналась, только тут, на высоте в более чем в версту, но скоро горные перевалы превратятся в неприступные крепости, где главный враг — не турецкий солдат, а сам мороз.

Он вспомнил слова Государя, сказанные ему перед отправкой на Балканы: "Корней, не нужно спешить. Турки сами выкопают себе могилу, если ты перекроешь им пути. А каждый день твоего стояния там — это новый партизанский отряд, новые восстания, новый виток сопротивления. Люди будут видеть присутствие наше, верить, вооружаться, объединяться". И Чеботарь добросовестно выполнял этот наказ. Он не рвался в бой, не искал славы. Его задачей было стоять, быть живым щитом и маяком надежды.

Один из солдат, молодой парень с Кубани, видимо, совсем замёрзнув, подошёл поближе к огню. Его глаза, красные от дыма и недосыпа, смотрели на Чеботаря с немым вопросом. Корней видел в них и усталость, и надежду, и готовность идти до конца.

— Недолго, братишка, — тихо, почти шёпотом ответил Чеботарь, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Недолго нам здесь стоять. Скоро придёт весточка от государя, а с ней и большие перемены. И тогда мы пойдём. Но пойдём не одни. За нами будет вся Болгария, вся Валахия, а может, и вся Греция. И тогда уж никто нас не остановит.

Он отвернулся от костра, взглянул на тёмные силуэты гор, на редкие звёзды в морозном небе. В этих горах, на этом заснеженном перевале, решалась судьба не только одного похода, но и всего Балканского полуострова. И он, Корней Чеботарь, казак, по прихоти судьбы ставший генералом, был частью этой великой игры. Он был готов стоять до последнего. И "Чёрный ворон" над головой, если и кружил, то не над ним, а над врагом.

Вдруг началось шевеление, голоса вдали, у одного из постов. Кто может тут, на высотах, беспокоить штаб отряда Чеботаря? Может из рейда вернулся один из отрядов? Но расчетное время возвращения только через два дня.

Чеботарь сам пошел в сторону шума. Скоро он встретился глазами со знакомым человеком.

Неожиданное появление Стрельца, да ещё и так ловко пробравшегося мимо постов, мгновенно вырвало Чеботаря из оцепенения меланхолии. Вся его напускная отрешённость слетела, как осенний лист с дерева. Теперь в нём кипела энергия, пусть и смешанная с лёгкой досадой от того, что его бдительность проверили, да ещё и с таким результатом.

— В штабную избу! Там поговорим, — сказал без приветствия Чеботарь, развернувшись. Его голос прозвучал резче обычного. Он уже на ходу давал указания одному из своих офицеров: — Проверь посты по всей линии. И чтобы ни одна мышь теперь не проскочила. Кто спал — на работы по расчистке снега, без отдыха, пока глаза не откроются!

Офицер кивнул, понимая серьёзность момента, и поспешил выполнять приказ.

Стрелец, высокий и крепкий, едва поспевал за широким шагом Чеботаря по натоптанной снежной тропе. Ночь была модка, снег поскрипывал под ногами, и лишь слабый свет костров кое-где пробивался сквозь мрак. Горный воздух обжигал лёгкие. Нет, не было холодно, как может быть. Но ветер... он был врагом похлеще турок.

— Ну здравствуй! – сказал Стрельцов, как только они вдвоем направились к тепло1, спасительной, избе.

Мужчины обнялись.

— А неплохо тут у тебя, тепло. Построить дома на высоте! Дышать только тут тяжко. И дров столько запаслись...

— Мало изб. Но мы еще строимся. Местные помогают. За деньги, но помогают. С чем ты пришел? – просил Корней.