— Это ты придумываешь. Я ведь сказал, что ты не мелочная, а ты с этим не согласилась, — ответил я, наслаждаясь её реакцией. — Придётся верить твоим собственным словам, мисс Винтор.

— Знаешь, было бы мудрее просто сказать мне, что я не такая.

— Мудрее, да, но не совсем честно, а я ведь обещал быть с тобой откровенным, — сказал я.

Увидев, как она хмурится, добавил.

— Но это не значит, что все эти качества плохие. Я тоже не без недостатков — немного властный и переменчивый. Вспышки бывают реже, но всё же случаются. Так что, ты не одна такая. Хотя, признаюсь, мне нравится наблюдать, как ты становишься такой… взрывной, стоит мне упомянуть об этом.

Она уже было открыла рот, чтобы ответить, но, к счастью, к нам подошёл официант, и Одетт решила промолчать, выпрямившись на стуле.

— Ваше меню, — сказал он с явным итальянским акцентом, протягивая нам брошюры и наполняя бокалы водой. — Хотите, чтобы я принёс вам вино?

— Мне стоит держаться от него подальше после вчерашнего. Но ты заказывай, — обратилась она ко мне, но что-то в её тоне и том, как она на секунду прикусила уголок губ, подсказывало, что ей самой тоже хотелось бы выпить.

Я наклонился к ней.

— Наслаждайся моментом. К тому же я не знаком с их ассортиментом, так что мне отчаянно нужна твоя помощь.

Она взглянула на меня с подозрением, но затем обратилась к официанту.

— Нам, пожалуйста, Vietti Barolo Riserva Villero.

— Конечно. Какого года? — уточнил он. — У нас есть 1989 и с 2003 по 2010.

— 2009, пожалуйста.

— Сейчас принесу, — он кивнул ей и удалился.

Когда её взгляд снова остановился на мне, я вдруг оказался очарован тем, как уверенно она делала выбор.

— Что? — спросила она.

— Кажется, ты действительно разбираешься в вине.

— И да, и нет. Ты вырос в Европе, и тебя впечатляет, что я могу заказать вино?

— Когда сам чего-то не умеешь, восхищаешься этим в других. Я настолько плох в выборе вина, что моей семье запрещено позволять мне заказывать его на Рождество.

— Не может быть, чтобы было всё так уж плохо, — сказала она, поднося бокал с водой к губам.

— Как ты правильно заметила, я вырос в Европе. В Эрсовии люди обожают вино и разбираются в нём. Было несколько случаев, когда я выбирал слишком сладкое или чересчур терпкое белое. В моей голове я всегда хотел сказать им: «Это вам не сказка про Златовласку и три винодельни. Просто выпейте его».

Она рассмеялась.

— Златовласка и три винодельни? Тебе точно стоит попробовать себя в писательстве.

— Я хотел быть писателем, — пробормотал я, к счастью, в этот момент официант вернулся с вином, а я уставился в меню.

— Мне, пожалуйста, букатини с томатным соусом и мясными фрикадельками, — выпалила она, едва сдерживая волнение.

Мне вдруг стало любопытно, почему ей это так нравится.

— И мне то же самое.

— Сию минуту, — кивнул официант, забрав у нас меню.

Как только он ушёл, она продолжила с того места, на котором я остановился.

— Ты хотел стать писателем? А почему не стал?

— Начинаем сразу с серьёзных вопросов? — спросил я, потянувшись к бокалу с вином.

Она кивнула. — Это самое малое, что я могу спросить, учитывая, что у тебя уже есть полное досье на меня.

— Туше́, — признал я. — Что ж, чтобы ответить на твой вопрос: да, я хотел стать писателем, но не стал... потому что мой отец считал это неподобающим для принца.

— Неподобающим? Разве большинство принцев не выбирают что-то вроде истории искусств?

— Как это связано? — уточнил я, сделав глоток.

— Ну, когда я думаю о принцах, то представляю, что они изучают поэзию, музыку, живопись... Ах, и ещё фехтование и поло.

— Мне так хочется сказать, что я не умею ни фехтовать, ни играть в поло, но, к сожалению, ты права, — признался я, наблюдая, как на её лице появляется самодовольная улыбка. — Меня заставляли изучать всё это из-за традиций. Но, в конце концов, мне это действительно понравилось. Однако, вместо того чтобы развивать эти навыки, отец настоял на том, чтобы мы с братом сосредоточились на политике, экономике и праве — на том, что, по его мнению, было более полезным в современном мире. И мой брат, кстати говоря, преуспел во всём этом.

— А твоё сердце осталось с поэтами? — спросила она мягко.

— Когда ты так говоришь, это звучит довольно…

— Слащаво? — снова вставила она своё любимое слово.

— Да.

— Что ты хотел писать?

— Всё, — ответил я, хотя понимал, что меня больше тянуло к литературе. — Мне нравится поэзия. Но я также хотел бы писать о драме и любви.

— Так ты совсем ничего не пишешь? — в её голосе зазвучала явная грусть.

— Пишу. Но не с намерением, чтобы это кто-то прочёл, по крайней мере, при моей жизни. А ты ведь тоже пишешь, верно? Для своей музыки?

— Но это не Шекспир, — заметила она, заправляя волосы за ухо. — Это просто мои случайные мысли, чувства или что-то, что я узнала от других людей.

Теперь я захотел услышать, как она поёт.