Витёк лишь сокрушенно вздохнул и сам сделал солидный глоток, видимо, решив, что для простого юриста это слишком благородный тоник. В этот момент мимо семенила баба Зина. Окинув меня оценивающим взглядом — по уши в грязи, рядом с мужиком с банкой пива, — она неодобрительно цокнула языком:

— Ироды! Человек как спасатель, а вы его в алкаши записываете с утра пораньше! Лёшенька, иди ко мне, я тебе лицо хозяйственным мылом ототру!

— Спасибо, не нужно, — улыбнулся я.

— Слышь, Лёх, — Витёк сел на мокрую лавку. — Я тут подумал… ты реально выручил!

— Ага…

— Токо теперь ты крайний! Оксана уже полдвора обегала, орала, что ты им все квитанции отменишь и в суд на УК подашь.

Я вздохнул…

«Оксана, ну кто же тебя за язык-то тянул?»

Я не обещал отменять квитанции и не обещал возмещать ей ущерб! Но теперь, из-за её слов, жильцы… сделали меня своим героем. Толпа вложила в мои уста те обещания, которые она хотела от меня услышать. Но я ведь не говорил…

Днём я созвонился с Коганом, обрисовал ему ситуацию и отпросился до вечера. Семён Борисович выслушал меня и спокойно сказал:

— Ты не обязан весь день находиться в офисе. Э-э-э, но не пользуйся этим часто!

На том и спасибо.

Самойлову я позвонил следом, как и требовал Коган. Клиент сбросил вызов, а через минуту прислал сообщение: «На встрече. Перезвоню вечером». Я ответил одной строкой: «Ничего не подписывайте. Кравченко подтвердил нашу версию».

Приняв душ и переодевшись в чистое, я поехал выполнять обещание, данное Витьку. Пока мы сидели во дворе, ему позвонил отец и передал, что готов встретиться со мной сегодня.

У проходной завода «Калибр» меня уже ждали. Николай Николаевич, отец Витька, — грузный, уставший мужчина, стоял у забора, нервно куря одну сигарету за другой. Рядом переминался с ноги на ногу пожилой мужчина в очках — Кузьмич, бывший напарник отца Витька. Его подсказала память тела. Сработал очередной «образ»: мы с этим самым Кузьмичом квасили в наливайке вместе с отцом Витька и его компанией.

Почему я там был? Увы, тело не подсказало.

— Добрый день, — я подошёл к ним и поочерёдно пожал им руки. — Николай Николаевич, Витёк говорил, что вас сократили и не выплатили расчёт. Расскажите всё с самого начала.

Отец Витька сплюнул на асфальт, потушил окурок и протянул мне потёртую папку.

— Так нас и сокращали. Начальник собрал смену и объявил: участок урезают, людей убирают. Я расписался в уведомлении, доработал месяц, а в последний день меня вызвали в бухгалтерию.

— И что выдали?

— Трудовую, расчётный листок и приказ. Только в приказе написано, будто я сам ушёл!

Я открыл папку. Запись в трудовой и приказ действительно ссылались на увольнение по собственному желанию. Выходного пособия не было, последний месяц оплатили не полностью, премия исчезла. Копии самого заявления в папке не оказалось.

— Заявление писали?

— Ничего я не писал! — Николай Николаевич полез за новой сигаретой. — Они мне про сокращение говорили. Витёк потому так всё и запомнил.

— Это уже интереснее, — сказал я. — Значит, сокращение объявили вслух, а оформили вас по собственному, чтобы не платить пособие. Копию заявления вы требовали?

— Требовал. Клавка из бухгалтерии сказала, что личные бумаги не выдаёт.

— Бестия, — загадочно пробормотал Кузьмич. — Я с ней так в юности куролесил, а как она своими…

— Не об этом, — перебил я. — Михаил Кузьмич, вы были на собрании, когда объявили сокращение?

Тот кивнул.

— Был. И Николаич после этого весь месяц отработал. В последний день начальник его вызвал, они орали, а наутро охрана уже пропуск отобрала.

Я ещё раз просмотрел расчётные листки. Даже без процентов и компенсации завод задолжал Николаю не меньше ста двадцати тысяч. Но сначала требовалось получить копию спорного заявления и проверить подпись.

— Вы сможете подтвердить объявление о сокращении и то, что Николай доработал до последнего дня? Официально, при встрече с инспектором труда?

Кузьмич заметно замялся. Достал платок, протёр очки и отвёл взгляд.

— Ну это… Лёш… у меня через год пенсия. Мне ссориться с начальством нельзя. Уволят по статье — и всё. Не буду я свидетельствовать.

Николай Николаевич побагровел.

— Предатель! — рявкнул он. — Все вы предатели! Я на вас горб гнул, а вы!

— Николай, остановитесь, — я встал между ними. — Ещё никто никого не предал. Ваш коллега просто боится последствий.

В этот момент я краем глаза заметил, как нервно дёрнулась шторка на окне проходной. Понял даже, кто там: вахтёр. Мы стояли буквально в паре метров от застеклённой будки, и увлечённые спором пенсионеры, судя по всему, не стеснялись в громкости.

И тут дверь проходной скрипнула, и к нам вышел мужчина в строгом костюме — явно кто-то из руководства. Он окинул нас оценивающим взглядом и направился к нам.

— Кто тут Смирнов? — спросил он.