— Нам не следовало бы этого делать, но ты действительно сильно завела меня в тот вечер, и у нас получилось сделать все безопасно. Увидев тебя всю в белом, я просто подумал о том, чтобы оставить небольшое пятнышко крови на твоем платье — что-то, что останется символом навечно.

Я ничего не могла с собой поделать — мне это нравилось. Мне нравилось каждый раз, когда он делал мне надрез. Но сегодня вечером, после клятв, которые мы дали, когда я была вся в белом, я думала, что мы будем лишь предаваться нежной любви.

Но когда он посмотрел на меня так, как умел только он — со взглядом, полным не просто любви, а вожделения, глубокого желания, жажды вкусить меня всю...

— Я все еще не совсем понимаю, при чем тут вино.

— Может быть, если хочешь, я покажу тебе? — сказал он.

Он так сильно разбудил во мне страсть, что теперь я просто лежала здесь, ожидая его, и больше не могла терпеть.

— Конечно. Где ты хочешь оставить пятно?

Генри глубоко вздохнул — скорее как от облегчения — и снова заключил меня в свои объятия, страстно целуя и опуская губы к верхней части моей груди. Он взял меня за ногу, согнул ее в колене, затем невероятно нежно погладил бедро и занес скальпель прямо над моим коленом.

— Я люблю тебя, Молли Бентли.

— Я тоже люблю тебя, муж мой.

Генри сосредоточил все свое внимание на моей ноге, опустившись на колени между моих ног, и сделал тонкий надрез на коже чуть выше бедра.

Я хотела его, правда хотела. Я хотела этого, но, когда посмотрела вниз и увидела кровь — гораздо больше крови, чем ожидала, — не смогла сдержать легкого головокружения.

Генри начал слизывать ее, его губы припадали к моей ноге так, словно из моих вен тек шоколад, а я была самым чертовски вкусным шоколадом, который он когда-либо пробовал. Он вылизал меня дочиста, пока я смотрела, как на поверхности пореза снова выступают капли крови.

Схватив бутылку вина, он одарил меня своей дерзкой улыбкой.

— Вот как я хочу это выпить, — сказал он.

Опустив лицо к порезу, он начал капать вино мне на ногу, слизывая его вместе с кровью.

Сначала появилась жгучая боль, затем покалывание, но оба ощущения мгновенно рассеялись, когда пульсация между моих ног стала невыносимой.

Он вылизал меня дочиста, после чего схватил за бедра и со всей силой потянул корсет моего платья вверх, чуть выше талии, обнажив почти прозрачные кружевные стринги.

— Мне правда стоит это снять, — вздохнула я.

— Нет, оставь. Мне так нравится, — прошептал Генри, удерживая мои бедра и не давая им двигаться.

Он нежно целовал меня, пока я оставалась в этом платье. Генри застонал, впитывая жар, исходивший от меня. Он налил еще немного вина мне на живот, и я почувствовала, как возбуждение становится все сильнее.

Я хотела его, но у меня было сильное кровотечение. Жар и жжение от алкоголя заставили меня вздрогнуть.

Инстинктивно я попыталась вырваться из хватки Генри, но он удерживал меня, стоная все громче и заглушая мой слабый стон, пока подавал мне бутылку вина.

Я попыталась сесть. Когда сделала глоток из бутылки, живот сильно заболел.

— Милый, милый, — захрипела я, когда сделала еще один глоток вина.

— Генри, — повторила я, пока он стонал.

Его прикосновения губами успокаивали, но что-то все равно было не так. В животе становилось все горячее, и я не знала, было ли это из-за того, насколько глубоко он меня порезал, или из-за смеси алкоголя с кровью в ране.

Как бы то ни было, мне нужен был перерыв.

Мне нужно было остановить это.

— Генри, — снова позвала я, и он наконец поднял голову от моего живота.

Он прижался своим телом к моему, и я поморщилась от тяжести его веса, давившего на живот.

Генри взял меня за руки, прижал их к кровати над моей головой и страстно поцеловал, заставив на секунду забыть о боли в животе.

— Обожаю слышать свое имя из твоих уст. Я люблю в тебе абсолютно все, Молли. Моя жена, — застонал он, целуя мою шею.

Мое тело теперь разрывалось между удовольствием и болью. Я чувствовала себя настолько задыхающейся под ним, что даже не заметила, как он опустил одну руку, поднес скальпель к моей шее и снова полоснул меня.

Я почувствовала, как кровь выступила на поверхности, когда он приник ко мне губами, успокаивая порез, пока его вес давил на жгучую боль в животе.

Я казалась себе сплошной открытой раной, а Генри стал моим пластырем.

В первый раз мне это понравилось. Я знала, что он и раньше заходил слишком далеко, но потом я жаждала этого. Я хотела этого снова.

А теперь я хотела, чтобы это прекратилось.

Я хотела, чтобы это прекратилось прямо сейчас.

— Ты потрясающая на вкус, — застонал Генри в перерывах между ласками.

Я снова попыталась выскользнуть из-под его тяжести.

— Мне никогда не надоест твой вкус, Молли. И мне никогда не надоест называть тебя своей женой, — продолжал он.