Я не могла выносить вида крокодиловых слез, катившихся по его щекам.

— Не смей на нее смотреть! Не смей проливать больше ни одной, блин, слезы! Я знаю, кто ты такой, Генри Бентли. Я знаю о тебе все и, черт возьми, знала, что так и будет! Я знала, что ты сделаешь мою сестру очередной галочкой на своем ремне. Я знала, что ты превратишь ее прекрасную душу в ничто, в очередное окровавленное тело на твоем полу. Но на этот раз тебе это с рук не сойдет! — выплюнула я.

Его глаза встретились с моими. Он качал головой, все еще пытаясь доказать свою невиновность.

— Нет, нет, нет, Элиза. Клянусь, я люблю ее. Я чертовски люблю Молли. Она любовь всей моей жизни. Элиза, клянусь, все не должно было зайти так далеко. Я обещаю тебе, Молли! — кричал он, снова пытаясь прорваться мимо меня.

Но я оказалась сильнее, чем он ожидал.

Руки Генри все еще были подняты над головой, и я заметила, что его большой палец поджат и сжимает маленький серебряный скальпель.

У меня кровь застыла в жилах.

Я подскочила и вырвала скальпель из его руки, после чего с силой прижала его к стене и приставила маленькое серебряное лезвие к его шее.

— Элиза, тебе нужно успокоиться. Я обещаю тебе, все вовсе не так, как выглядит.

Я усмехнулась, глядя на это жалкое подобие мужчины.

— Не так, как выглядит?! Вовсе не так, блядь, как выглядит! Ты что, издеваешься надо мной? А когда ты отнял жизнь у Лейлы, это выглядело так же? Или у Дилана?

С трудом вытолкнув его имя из горла, я почувствовала, как к глазам подступили слезы. Я не могла выносить этого человека.

Перед глазами стоял Дилан. И Генри — прижатый к моей истекающей кровью сестре, пока она то и дело теряла сознание.

— Я знаю всё, Генри. И провались я пропадом, если позволю тебе еще хоть раз прикоснуться к моей сестре или кому-либо еще.

Крик моей сестры эхом отдавался у меня в голове. Перед глазами встала кровавая пелена, и я вонзила скальпель ему в шею — ровно в ту точку, поражение которой, я знала, уже не оставит ему шансов.

Генри закричал. Кровь брызнула мне прямо в лицо, и он рванулся ко мне.

Я зашла ему за спину, заломила руки и повалила его на пол, прижав к нему собственным телом. Он хрипел что-то, чего я не могла разобрать, пока наконец не услышала его последние слова:

— Я люблю ее. Я люблю ее всем, что у меня есть, — произнес он.

Я продолжала удерживать его, пока все его тело не обмякло.

Я отступила назад, в шоке от того, что только что совершила.

— Ты убила его. Ты убила моего мужа! — услышала я крик Молли.

Я подняла глаза и увидела, что она сидит между ног Джеки, которая перевязывала ей шею.

Слезы текли по моему лицу, и я не могла сдержать улыбку, глядя на ошеломленную сестру, которая все еще изо всех сил пыталась держать глаза открытыми, то и дело погружаясь в беспамятство.

Она выглядела так, словно ее сбил грузовик: вся в крови, с темными кругами под глазами, раздавленная и бледная.

Но она была жива.

Она была жива.

— Он убивал тебя, — всхлипнула я, оседая на пол. — Моя любовь может быть с оговорками, Молли. Но только не к тебе. Никогда не к тебе. Я люблю тебя безусловно, больше, чем справедливость. Я убью человека ради твоей безопасности. И я только что, черт возьми, это сделала.

Молли

Молли

Мы лгали во многом. Мы лгали о том, как умер Генри, и о том, сколько знали о нем, когда я решила выйти за него замуж. Мы делали вид, будто он рассказал нам всю правду уже после того, как мы связали себя узами брака, а когда Элиза после изрядного количества выпитого пригрозила пойти в полицию и рассказать обо всем, что он совершил, он решил покончить с собой.

У Генри не было иждивенцев, и хотя наш брак не был официально зарегистрирован — технически я никогда не была Бентли, — где-то между нашей помолвкой и свадьбой Генри уже сделал меня единственной бенефициаркой своего завещания. А это означало, что теперь мне принадлежала вся компания «Бентли Энтерпрайзис» и все, что к ней прилагалось.

Полиция тщательно проверила все технологии. Из-за сложного кодирования они так и не смогли обнаружить все шесть фигур сознательного ИИ, которые когда-то были живы. Поэтому мы решили остановиться на версии, что эта часть истории была лишь плодом моего воображения, вызванным шоковой травмой после того, как он открыл нам правду.

Чем больше лжи мы произносили, тем больше тайн Генри всплывало наружу, и, как ни странно, многое из того, что открывалось, совпадало с нашей ложью.

Джеки и я были не единственными, кто знал об убийствах Генри. Его психотерапевт Лидия знала обо всем и связалась со мной, как только узнала о его смерти.