Я уперлась ему в грудь, а он посмотрел на меня щенячьими глазками, их глубокий синий цвет приобрел тот фиолетовый оттенок, который появлялся, когда он был счастлив. Или возбужден.

— Ни за что, — фыркнула я, стараясь не реагировать на то, как наши тела переплелись на кровати. Святая богиня, это было ужасно, но в то же время так приятно. — Пожалуйста, прекрати покупать мне вещи. Мне правда не нужно ничего лишнего, и я никогда не смогу тебе все вернуть.

Я снова надавила ему на грудь, но едва сдвинулась в его хватке, а он начал водить руками вверх и вниз по моей спине мягкими, нежными прикосновениями.

— Мне доставляет радость оставлять тебе маленькие подарки, — его голос понизился, и я поймала себя на том, что хочу остаться под его успокаивающими ласками.

Напряжение отпустило меня, и я обмякла на нем, решив, что не стану лишать его этой радости, раз уж мне ничего не стоило быть здесь, с ним.

Кроме, может быть, крошечных осколков моей души, но, эй, без них я, наверное, смогу прожить.

— Хорошо, Золотой. Можешь делать мне небольшие подарки, но я хочу, чтобы ты знал: тебе никогда не придется покупать мою любовь или привязанность. Ты никогда ничью не купишь, слышишь меня? Если они не могут оценить тебя за все твои не финансовые достоинства, значит, они тебя не заслуживают.

Его руки, которые он просунул мне под толстовку, замерли на моей коже, и я почувствовала, как по нему пробежала дрожь.

— А ты отдашь мне ее добровольно?

Только через мой труп. Хотя начинало казаться, что все это уже выходит из-под моего контроля.

— Просто оставайся собой. Этого более чем достаточно.

На этот раз его дрожь была сильнее, и нежное прикосновение стало крепче, когда он обнял меня и прижал к своей груди так сильно, что я не могла дышать.

Я и не хотела дышать.

Как и в прошлый раз, когда он меня обнимал, это ощущение разрывало мою сущность и разрушало хлипкие заплатки на старых ранах. Я едва сдержала рыдания.

В горле жгло, как у черта, а глаза я зажмурила так же крепко, как он меня сжимал.

Интересно, всегда ли объятия будут ощущаться так? И еще интересно, перестану ли я когда-нибудь жаждать их с тем жгучим желанием, что испепеляло остатки моей истерзанной души.

Келлан долго не отпускал меня, а я и не сопротивлялась, полностью растворяясь в нас двоих, обнявшихся, пока дождь барабанил по окнам. Было темно, прохладно и уютно, словно мы существовали в собственном мире, куда никому не было доступа. Сердце Келлана сильно билось у меня под ухом, успокаивая своим ритмом.

Когда ты уйдешь, это его уничтожит.

Мысль прозвучала так громко, и я понятия не имела, смогу ли в итоге принять это решение, потому что оно уничтожит и меня тоже.

Это чувство никогда не было таким сильным, как сегодня. Узнав эту стаю, я поняла, что, покинув их, изменюсь навсегда.

— Расскажи мне о своем детстве.

Его руки сжались сильнее, когда я вздрогнула — паника была моей мгновенной реакцией на этот вопрос.

— Зачем тебе это знать?

Он снова начал нежно поглаживать меня по спине, словно успокаивая дикого зверя.

— Потому что я хочу узнать тебя. У меня столько вопросов, но я понимаю, что, задав их, заставлю тебя сбежать с криками. Так что… просто скажи мне одну правду.

Одну правду. Что ж, можно начать с чего-нибудь убойного.

— Я была ошибкой, и моя мама никогда меня не хотела.

Келлан на мгновение сжал мою руку так, что я почувствовала боль, но тут же ослабил хватку. Однако его сердцебиение участилось, а сладость корицы и карамели в его запахе приобрела горьковатый оттенок, когда им овладел гнев.

— Она тебе это сказала?

— Ага. В основном показала, ведь, знаешь, поступки говорят в миллион раз громче слов. Но моя мама была достаточно дотошной, чтобы и словами подтвердить факты.

Его пальцы переместились выше, к моему плечу, и стали обводить кончик грубого шрама.

Я знала, каким будет его следующий вопрос, но, к моему удивлению, он его не задал; он просто продолжал поглаживать рубцовую плоть.

Мой благородный альфа сегодня решил придерживаться одной-единственной правды.

— Это она оставила мне шрам, — охотно призналась я, — прежде чем мое исцеление оборотня стало достаточно сильным, чтобы с ним справиться. Она использовала клинок из чистого серебра. Ее стая помогала ей в наказаниях. — Серебро не вредило альфам, но остальных из нас оно ослабляло.

Грудь Келлана загрохотала у меня под ухом, но он продолжал успокаивающе поглаживать мою кожу.

— Как бы ужасно ни было найти ее тело, — продолжила я, слова лились из меня потоком, — мне повезло, что она умерла, когда я была еще маленькой. Ее стая, слава богине, не интересовалась изнасилованием детей, но к моменту ее смерти я была на пороге превращения в женщину. — Как раз примерно в то время те четыре альфы начали обращать на меня гораздо больше внимания, задерживая на мне взгляды и прикосновения. Это был лишь вопрос времени.