Губы капитана сжимаются в тонкую линию, но он кивает, призывая меня продолжать, и на секунду прикрывает глаза. Я выравниваю дыхание.

— А теперь это дело... с мужчинами, которые преследовали Хлою, и именем ее подруги, вырезанным на животе того парня. Как думаешь... — Я запинаюсь, чувствуя укол стыда за то, что озвучиваю это, ведь мы с Хлоей — наши отношения — так сильно изменились за последние недели. Я увидел ее с другой стороны, с той стороны, в существование которой я все это время отказывался верить. Я был неправ. И вот я снова здесь, никак не могу избавиться от привычки обвинять ее.

— Ты перешел с ней черту, — ровно произносит он, но без привычной язвительности. Он не ругает меня и не приказывает отступить. Это скорее констатация факта, и он ждет от меня подтверждения. Я киваю, давая ему ответ и сглатывая подступивший к горлу ком. — Ты сам себе больше не веришь, Колин. Брось это. Не теряй веру в свою интуицию. Так ты думаешь, что все это связано?

Тяжелый вздох с шумом вырывается у меня из груди.

— Еще пару недель назад я бы сказал «да, черт возьми, абсолютно». Сегодня? Возможно.

— Что изменилось?

Я переминаюсь в кресле, косясь через стекло на коллег, которые о чем-то болтают между собой или сидят за столами, уткнувшись в ноутбуки. Никто не обращает на меня внимания, но мне все равно становится жарко от того, что приходится вслух признаваться в своих чувствах к ней.

— Она... другая. С детьми и мамочками в «Доме надежды» она была такой мягкой, чуткой, будто рождена для работы с малышами, пережившими травму. И с моей матерью она была заботливой. Нежной. Но потом... — Я прокашливаюсь, вспоминая, как эта нежность Хлои мгновенно испарилась, сменившись холодом и жесткостью, стоило появиться сиделке Вере. Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний прошлых лет — ее дерзкое, ледяное отношение ко всему. То, с каким безразличием она выслушала меня, когда Ричарда Соффета выловили из воды прямо во время семейного обеда. Как быстро она перешагнула через смерти собственных отчимов.

И тут же — как загораются ее глаза, когда она чистит один из своих черепов или расставляет их на стене в подвале. И как она искренне радуется, когда возится с детьми, и в ней нет ни капли этого безразличия.

Как эти две разные стороны могут уживаться в одной женщине?

— Ты умный парень, Колин, — произносит капитан, прерывая мои мысли, но я не могу избавиться от ощущения внезапного головокружения от этого разговора, будто он все это время не отчитывал меня за то, что я к ней приближаюсь.

— Думаешь, мне стоит копать дальше? Что изменилось для тебя? Ты же все это время дышал мне в спину, требуя держаться от нее подальше.

Не буду скрывать, меня это слегка задевает. Он мой начальник: если бы он велел мне копать дальше, я бы копал. Но угроза Кэролайн Старк засудить департамент — засудить меня, — если я не отстану, связывала ему руки, и я не могу его в этом винить.

Капитан Барретт выпрямляется в кресле, изучая меня так, словно читает мои мысли и сам не знает, как относиться к увиденному. Борьба. Неуверенность. Он кашляет в кулак — жест, призванный, кажется, лишь заполнить тишину, прежде чем сказать:

— Думаю, тебе пора решить, какая из этих ее сторон имеет для тебя большее значение.

Глава 24

Глава 24

Хлоя

— Это Хло и Колин, — говорю я в динамик. Я практически чувствую улыбку Ванды сквозь потрескивание серебристой коробочки интеркома перед тем, как ворота с жужжанием открываются. На этот раз Колин придерживает мне дверь, пропуская вперед, и проверяет, чтобы замок за нами защелкнулся. Он берет меня за руку и ведет к кабинету, где за своим столом нас уже ждет Ванда.

— Где мы нужны сегодня? — спрашивает ее Колин, пока мы идем через кабинет, а я просто не могу оторвать от него восхищенного взгляда. Он оборачивается, на его щеке обозначается ямочка от улыбки, а затем снова переводит внимание на Ванду, которая листает свой планер.

— Если вы двое не против опять взять на себя уроки рисования и обед, то это полностью ваше. Дети на прошлой неделе были от вас в абсолютном восторге. Потом еще несколько дней только и говорили что о детективе. — Ванда шевелит пальцами в воздухе и выжидающе смотрит на нас. Колин поворачивается ко мне с немым вопросом во взгляде и готовым сорваться смехом, на что я улыбаюсь и пожимая плечами: мне без разницы, чем заниматься, лишь бы вместе с ним.

В мгновение ока мы снова оказываемся за дверью. Колин мягко увлекает меня за собой через внутренний дворик в кабинет рисования, и в этот же момент со второго этажа доносится топот маленьких ножек — дети уже бегут к нам.