Глава 23

Колин

— Хорошо провели медовый месяц?

— У моей матери все в порядке, спасибо, что спросил.

По шее капитана багровой волной разливается краска, но тут же исчезает.

— Извини, Колин. — Он неловко переминается в кресле. — Как она?

Я решаю сменить гнев на милость, потому что прекрасно знаю, как сильно треплю ему нервы — от того он и ведёт себя как козел. Откашлявшись, я киваю.

— Она... нормально.

У меня язык не поворачивается сказать, что она в полном порядке. Но и признать, что дела у нее так себе, я тоже не могу: каким бы я был сыном, если бы снова развернулся и уехал от нее? Увидел собственными глазами, что с ней что-то не так, но все равно оставил ее там? Эта мысль острым лезвием скребет по стенкам желудка, колет легкие, отдаваясь болью в таких местах, о существовании которых я раньше и не подозревал.

Вся эта поездка оставила послевкусие какого-то эффекта домино из сплошного дерьма.

Если не считать... всего, что связано с Хлоей. Рядом с ней все становилось... лучше. Сноснее.

Я был сам не свой, когда узнал о недавней смерти в мамином пансионате. Это стало ударом под дых, напоминанием о том, что завтра ее может не стать или ей понадобится помощь, а мне до нее добираться целый час. Но Хлоя почувствовала, как во мне все переменилось, ощутила это напряжение, из-за которого я шел к маминой квартире с тяжелым сердцем, где тревога и страх заглушали любую радость от предстоящей встречи. И Хлоя оказалась права — мать бы все заметила. Или нет? Ведь когда я наконец увидел ее и почувствовал, как отпустило зажатую грудь от осознания, что она по крайней мере жива, внутри все снова скрутилось узлом при виде ее состояния — этих отсутствующих глаз и призрачного вида.

А тут еще эта гребаная медсестра, Вера. Ей что, заняться было нечем? У нее не горели дела, не нужно было разносить лекарства и заполнять карты по всему зданию? Так почему ей так приспичило дождаться нашего с Хлоей ухода, чтобы выдать матери таблетки? Мои инстинкты копа тогда среагировали вскользь — слишком уж я был поглощен Хлоей, матерью и их странным общением.

А потом Хлоя вдруг бросилась защищать мою мать как львица. И хотя я сам опешил от того, как бесцеремонно она вмешалась в работу Веры, это заставило меня остро почувствовать повисшее в воздухе напряжение. Тело Хлои тогда окаменело. Я видел, как бешено колотился пульс у нее на шее. Вера в миг превратилась из дружелюбной и покладистой в колючую и холодную. А моя мать...

Мысль Хлои о том, чтобы перевезти маму поближе ко мне, не выходит у меня из головы с самого возвращения в Девилс-Пик. Сегодня утром я уже созвонился с ее лечащим врачом, чтобы узнать насчет того нового препарата, который сиделка пыталась ей вколоть, и доктор была растеряна не меньше меня. Сказала, что во всем разберется, но мне от этого легче не стало.

— Итак, на каком мы этапе по делу о торговле людьми? — спрашиваю я капитана Барретта. До смешного доходит: когда я вернулся в город и пришел в департамент, он твердил, что меня от этого дела отстранили. Правда, за это требование он особо не цеплялся, потому что я по-прежнему по уши в него погружен, а капитан только и делает, что вставляет мне палки в колеса.

Он откидывается на спинку кресла, опирается локтями на подлокотники и смотрит на меня с обреченным видом.

— Макса отпустили под залог, — медленно произносит он, прекрасно понимая, что эти слова подействуют на меня как спичка, брошенная в бензин.

Ярость мгновенно вскипает в груди, и я кожей чувствую, как мое лицо заливает жар.

— Отпустили? Его арестовали по обвинению в убийстве. Что значит «отпустили»?

— Под залог, — повторяет капитан, словно это что-то меняет. Этот ублюдок разгуливает на свободе и представляет угрозу для Хлои. — У него хороший адвокат, Колин. Плюс чистая биография и тесные связи с очень активной некоммерческой организацией.

— И его ДНК нашли на двух местах убийств.

— Он и не отрицает, что знал Ричарда и Грейсона. В документах «Святого Михаила» они числятся у них на зарплате как консультанты.

Я хмыкаю так тяжело, что перехватывает дыхание.

— Консультанты по торговле людьми?

— Предполагаемой, — возражает капитан Барретт, и я понимаю, что он цитирует аргументы, которые адвокат Макса приводит перед судьей. Мои пальцы сильнее сжимаются на подлокотниках кресла, все тело напрягается от одной мысли о том, что Хлоя сейчас уязвима перед ним. После паузы, которая кажется вечностью, пока в моей голове проносятся жуткие картины с раненой или мертвой Хлоей, капитан добавляет: — Мика организовал круглосуточное наблюдение за Мейв и ее подругами. Они в безопасности.

Я заставляю себя сделать глубокий, размеренный вдох через нос, удерживая воздух в легких до давящей боли в груди, а затем шумно выдыхаю. Мика не первый раз ставит слежку, и, как и всегда, я доверяю ему и качеству его работы.