Мое сердце едва не останавливается совсем, когда отсутствующий взгляд Элизабет встречается с моим. Пусть ее глаза и кажутся безжизненными, но ужас в ее расширяющихся зрачках настолько заряжен, что я чувствую, как этот разряд прошивает каждый сантиметр моей кожи. И когда мой взгляд опускается на ее руку, лежащую на коленях, и она воспроизводит международный сигнал бедствия — накрывает четырьмя пальцами большой, согнутый к ладони, а затем снова раскрывает руку, — мое внимание взлетает обратно к ее глазам так быстро, что они, кажется, сейчас выскочат из орбит. Прежде чем я успеваю себя остановить, моя рука выстреливает вперед и намертво обхватывает запястье Веры, блокируя движение шприца, готового проколоть кожу Элизабет.

— Пропустите этот укол, — требую я, как можно тише, хотя мой пульс колотит по всему телу.

Вера застигнута врасплох моим прикосновением, я понимаю это по тому, как она каменеет, едва я касаюсь ее холодной кожи. Ее взгляд медленно переводится с места, где мои пальцы впиваются в ее запястье, и встречается с моим испепеляющим взором.

— Хлоя, — вмешивается Колин, подаваясь вперед, его взгляд прикован к месту, где я зажала руку сиделки. Но я его игнорирую. Я должна.

Удерживая угрожающий взгляд Веры, я спрашиваю Элизабет:

— Вы хотите этот укол?

И мне достаточно увидеть боковым зрением, как голова Элизабет едва заметно качается из стороны в сторону, чтобы моя хватка на запястье медсестры сжалась еще сильнее, не давая ей продвинуться ни на миллиметр.

— Это ее лекарство, — бросает мне Вера, отвечая на мой тяжелый взгляд.

— И это ее тело, — выплевываю я в ответ. — Одну дозу можно и пропустить.

Вера фыркает, после чего резко вырывает запястье из моих пальцев и быстро поднимается с колен. Она надевает колпачок на иглу и прячет ампулу с жидкостью обратно в кармашек на тележке. Поджав губы, она возится у металлической каталки, пока застрявший в моих легких воздух наконец позволяет мне снова сделать вдох.

— Мне придется сообщить об этом врачу, — цедит она сквозь зубы.

Мне настолько насрать, что словами не передать. Воздух в комнате заряжен напряжением, что, кажется, от этого здесь действительно становится теплее. Колин пристально смотрит на мать, на то, как она сжимается в комок в присутствии Веры, и на облегчение, сквозящее в ее дрожащих выдохах от того, что она пропустила дозу чего-то, что, я практически уверена, не имело никакого отношения к стимуляции роста костей.

— Я не против сам поговорить с врачом, — произносит Колин, переводя взгляд с Веры на меня, и в его ярких глазах читается абсолютная солидарность. Вера на заднем плане шумно и неловко откашливается, и мы с Колином отводим взгляды друг от друга, возвращаясь к этой злобной медсестре, которой я официально не намерена позволять жить дольше необходимого. Она поджимает губы.

— Все в порядке, — заверяет она нас, явно проклиная мысль о том, что мы начнем разбираться, ведь никакого врача она вводить в курс дела и не собиралась. — Одну дозу можно и пропустить.

Глава 22

Глава 22

Хлоя

— Я люблю ее! — взвизгиваю я, вприпрыжку направляясь через парковку к пикапу Колина. — Нам нужно перевезти ее поближе.

Он посмеивается позади меня, его шаги медленные и уверенные, пока он идет за мной следом.

— Похоже, ты ей тоже приглянулась, — отзывается он.

Добежав до машины, я прижимаюсь спиной к прохладному металлу его пикапа и позволяю ему подойти вплотную. Его глаза искрятся любопытством, когда он сокращает расстояние между нами так, что моя грудь оказывается на расстоянии одного вдоха от его.

— Вы раньше не встречались? — Он наклоняет голову, его взгляд мечется между моими глазами.

— Нет, — выдыхаю я. — Но это ведь казалось судьбой, правда? — Мои легкие сжимаются от отчаянного желания услышать от него: «Да, Хлоя, ты будто создана для моей жизни», и это чувство тянет меня за края сердца.

Я никогда не видела ее раньше, но она знает меня. И я знаю ее — в каждой женщине, которую пыталась спасти до этого.

— Да, — говорит он на выдохе, и этого единственного слога мне более чем достаточно.

Мои губы зудят от желания прикоснуться к его губам, покалывая воспоминанием о нашем поцелуе, снова ощутить мягкую кожу его рта на своем. Воздух между нами кажется живым как никогда: крошечные, наэлектризованные молекулы целуют его кожу, а затем с легким треском потенциального разряда переносятся на мою.

Но мне нужно знать, заметил ли он то же, что и я там, внутри.

— Эта сиделка была какой-то странной, тебе не кажется?

Он изучает мое лицо, пока я смотрю на него снизу вверх; его взгляд перескакивает с моих глаз на губы, затем к бьющейся жилке на шее и обратно. Возможно, он мысленно прокручивает все заново, гадая, почему я повела себя так дерзко. Почему я встала между его матерью и лекарством, которое ей так необходимо, чтобы поправиться и оставаться здоровой.